Документ:
статья из газеты Tēvija от 15 ноября 1941года:

"Латышский рабочий"

Достоинства латышского народа, как жемчужины росы, окружают источник латышской нравственности – трудовую нравственность. Поэтому латышей, начиная с простого рабочего и кончая ученым, характеризует упорное и взвешенное стремление выстроить свою жизнь, которое пережило новый расцвет в последние десятилетия. В это время основные старания деятельного латышского народа были направлены на создание, развитие и укрепление общих основ духовной и материальной жизни.

В этом отношении была проделана большая работа, невзирая на горестное наследие прошлого и злобное противодействие интернациональных сил. Если за это время, например, была отлично развита сеть школ, и в четыре раза возросло количество опубликованных трудов, если, например, урожай зерновых вырос в три раза, общее производство мяса и молока увеличилось вдвое, то это ясно доказывает, что большие результаты достигнуты именно в тех отраслях, которые служат интересам всего народа.

Совершившаяся во время царской России стремительная физическая и духовная пролетаризация латышей после мировой войны получила сильный удар. При начале существования свободного государства демократическая анархия с плутократической моралью, с одной стороны, и марксистской – с другой стороны, пытались воскресить начатый в российское время путь (интернациональные элементы в короткое время прибрали к рукам 80% латвийской торговли и промышленности, и у нас были евреи, которые зарабатывали до 4 000 латов в день!). Но здоровое отношение к жизни и трудовое упорство большинства латышского народа и повернули общее развитие страны в благоприятном направлении. Земля, оставшись в руках латышей, была источником нашей жизни, крови и очищения.

Но экономическое и культурное развитие Латвии пульсировало без осознания нашей историко-политической миссии, без осознания власти восточного недочеловека, без понимания конкретных политических требований новой эпохи, таким образом рискуя всем тем, что было построено за столетия, рискуя жизнью всего народа.

В составе латышского населения страны не сформировалось принимаемых во внимание социальных слоев, материальный уровень и правовое положение которых определялись бы имущественными или сословными привилегиями. В Латвии не появились массы пролетариата, которые утратили бы связь с другими слоями населения, у которых была бы отнята возможность выбрать и завоевать свое место в жизни и в труде в соответствии со своими способностями и стремлениями. Латышский рабочий, еще не утратив запаха своей земли и села, не сделался фанатиком марксистского учения, а, в худшем случае, только избирательным бюллетенем поддерживал партии, обещавшие защищать интересы рабочих.

Как во времена демократии, так и во времена Улманиса латышский рабочий недостаточно противостоял чуждым народу элементам, и обязанность осознанного формирования мировоззрения латышского рабочего игнорировалась. Невзирая на это, национальное мышление латышских рабочих не только не становилось слабее, а даже росло и крепло, что доказывается постоянным уменьшением влияния марксистских партий и растущим участием рабочих в национальных праздниках, патриотический настрой рабочих во время экскурсий, общественных работ и т.д.

В устах рабочих гораздо чаще звучали латышские или национально-революционные песни, чем в устах посетителей кафе или людей, гуляющих по бульварам (кому не приходилось слышать исполняемую латышскими рабочими, которые трудятся под открытым небом на строительстве дорог и мостов, прокладке телефонных линий, на полях, песню: «Благословение отца Перконса, освободи нас от евреев!..»).

У латышского рабочего нет ничего общего с физически и духовно немощным русским. Латыши, занятые тяжелым физическим трудом, могут бегом целый день носить груз, вес которого достигает 150 кг. Латышские рыбаки смелостью спорят с норвежскими, они отправляются в море в одиночку или вместе, когда на отмелях верхушки волн обрушиваются в лодку и когда «девятый вал» почти сшибает гребца со скамьи. Кто знает квалифицированных латышских фабричных рабочих, тот подтвердит, как старательно рабочие изучают чертежи, умеют получить представление о сложной конструкции и указать на допущенные другими ошибки, как обдуманно они выбирают трудовые приемы.

Немецкие ученые характеризуют латышские племена двенадцатого века как миролюбивые и в отношении культуры труда стоящие выше, чем их соседи. Несомненно, латышские труженики сохранили эту честь до сего дня. Если в Латвии за 20 лет смогли построить, например, около трети миллиона новых зданий, провести обширные мелиоративные работы, вдвое увеличить сеть дорог и количество мостов, увеличить вдвое, а кое-где и в десять раз количество орудий труда и машин, то за это в большой мере нужно благодарить латышского труженика.

Наши крестьяне и интеллигенция не могут и не должны делать нашего рабочего ответственным за созданное интернациональными элементами представление о «рабочем»; точно так же глупо адресовать каждому рабочему требования, которые превышают его возможности. Достигнутый в Латвии результат работы был лучшим подтверждением правоты жизни вопреки бреду и кощунству большевиков.

Среди настоящих латышей нашлась крошечная горсточка настоящих поклонников большевиков, а именно около ½ процента, то есть из каждых 200 человек только один был предателем или воображал себя непризнанным гением. Этой горсточки дегенератов не хватало для большевистских целей, поэтому они собрали преступников и безграмотных по всему восточному приграничью и послали их в культурные центры Латвии. Им выпала мощная миссия – «переделать» духовный путь латышских тружеников…

Большевики, не сумев взбаламутить душу и совесть латышских тружеников, всеми способами старались замаскировать свои подлинные намерения. Они даже обещали не трогать честных граждан, давая понять, что на сей раз понятие чести у большевиков – то самое старое понятие чести цивилизованного мира; они даже обещали сохранить права, полученные благодаря честному труду.

Большевики были вынуждены усвоить, что латышский рабочий – не «настоящий пролетарий», что латышский рабочий любит трудиться, получать достойные плоды своего труда и думать о будущем – воем, своих детей, своего народа.  Латышские труженики не были настолько слепы, чтобы не видеть величины тех возможностей и усилий, которые отделяют одного индивида от другого, один народ от другого, восток от запада. Латышские трудовые люди взрастили в своей среде большую часть нашей интеллигенции, обеспечили непрерывный прирост во всех группах населения.

Наш труженик не баловень судьбы, но и не пасынок жизни. Латышский рабочий не терял и не потеряет правильного отношения к труду, связи с народом и с землей. Могли ли большевики таким труженикам дать, как русским мужикам, пароль: грабь награбленное?! Могли ли они призвать: «пролейте кровь своих угнетателей, бейте буржуев и кулаков?!». Этого большевики здесь сделать не могли, это им следовало понять после первых «судов» и попыток принятия резолюций.

В большевистское время интеллигент и латышский крестьянин нередко становились рабочими. Теперь, листая оставленные большевистскими агентами донесения, можно видеть, что сквозь них красной нитью проходят жалобы: латышские рабочие настроены антисемитски! Латышские рабочие не проявляют политической активности! Это на самом деле означало, что латышские рабочие, осознавая свое культурное превосходство, отвергли еврейско-азиатский коммунизм на всех направлениях.

До сих пор стандарт жизни латышских рабочих был примерно в пять раз выше, чем у русских, по меркам цивилизованного мира этого хватало в обрез, потому что общий годовой доход всех жителей Латвии был в лучшем случае 1,5 млрд. латов (в среднем 100 латов на одного работающего в месяц). Здесь границу поставили цены, которые еврейские и английские плутократы определили для нашей сельскохозяйственной продукции и которые велели платить за сырье для промышленности.

Если из стоимости наших промышленных товаров примерно половину составляет стоимость сырья и топлива, следующие 25% – амортизация, налоги и капиталовложения, то ясно, что на зарплату рабочим остается только 25%, и радикально изменить это соотношение без уничтожения власти местных и международных евреев и плутократов невозможно. Поэтому от исхода борьбы, которую ведет национал-социализм, зависят перспективы будущего каждого трудящегося.

Латышские труженики могут с честью включиться в трудовой фронт новой Европы, где самозабвенные и упорные усилия куют оружие для героев, которые борются против власти угнетателей – большевиков и плутократов, которые борются за признание подлинной ценности каждого человека.

А. Вилде.


Илл. 44. Латышские стражи порядка. (T 21.10.1941) «Презираемое имя шуцмана было навешено и на тайные отряды, которые назывались полицейскими батальонами. Латышским солдатам это не нравилось, но от этого наше начальство не смогло избавиться. Приказом начальника немецкой полиции к тайным отрядам прикомандировывались немецкие офицеры, что-то вроде русских политруков. Латыши доверием не пользовались». (Меменис, стр. 41)