Не знаю, как у вас, но у меня, когда я представляю милиционера, с детства в сознании встает образ дяди Степы — настоящего доброго великана с ласковыми глазами, который возвышается над улицами, заторами, светофорами и помогает людям добрым советом. Сергей Владимирович Михалков определил гештальт на многие десятилетия вперед, за что ему большое человеческое спасибо. Была у меня и книжка — старая, видавшая виды, прошедшая испытание временем — в которой красочно и убедительно рассказывалось о почетной миссии дяди Степы и о его роли в воспитании нашего общества.

Сегодня удалось пообщаться с людьми, которые имели прямое отношение к советской милиции. Они многое могут рассказать. В том числе и о советских преступниках, которые, как нам завещала классика советского кино, должны быть в меру хитроумными, немножко добродушными, слегка интеллигентными и демонически расчетливыми. Милиционеры уверили меня — были разными, но процент преступников с харизмой все же был выше, чем сейчас. Любопытно было послушать про жизнь и быт советского следователя, который спокойно и планомерно выполнял свою работу, подчас сталкиваясь с серьезными испытаниями психики, нравственности.

Интриги кипели, бушевали, бурлили. Но спрос с профессии был очень высок. Не уронить честь мундира — основное кредо милиционера. Именно поэтому в русской языковой традиции слово «милиционер» окрашено в праздничные тона, и причиной тому не только михалковский шедевр, но и реальная историческая подоплека. В то же время слово «полиция» обладает вполне определенными коннотациями. Неспроста появились такие выражения, как «тайная полиция», «полицейский режим», «полицейские репрессии». Язык всегда чутко схватывает такие закономерности и воплощает их в конкретном словесном образе.

Систему отечественного правопорядка разваливали методично и безжалостно. Как и все, что должно было напоминать о добром прошлом. Одно можно сказать с уверенностью — советский строй растил замечательных специалистов во всех областях жизни, в том числе и тех, кто готов был ценой своей жизни и здоровья стоять на страже закона. У следователя было гарантированное высшее образование, притом не какое-нибудь, а юридическое. А один из первых законов, направленных на демонтаж существующей системы — отмена требования об обязательном высшем образовании. Так из легковесной пены истории рождалась независимая Латвия. Когда все фундаментальное становится необязательным — тогда пиши пропало. С уходом первоклассных следователей, признанных асов своего дела, республика оказалась на опасном распутье. Национальный вопрос совершенно испортил правоохранительную систему, впустив в кабинеты охраны правопорядка случайных людей. Крахом повеяло очень быстро, и крах был неотвратим. Правда, есть нюансы: когда молодые и неподготовленные следователи середины-конца 1990-х годов не справлялись с особо резонансными случаями, их начальство приглашало на раскрытие мэтров из советского прошлого — и те в считаные дни справлялись с поставленной задачей. Но в остальном традиции были потеряны. А несколько лет назад прекратила свое существование славная Академия полиции, равной которой не было во всей Прибалтике.

Сегодня на плечах у несчастного инспектора полиции по несколько сотен дел. Делами завалены ящики, сейфы, комоды. Их просто некуда девать. Справиться с таким массивом не по силам даже многорукому Шиве, а не то что скромному латвийскому сотруднику полиции. Однако система ослепла или, точнее, делает вид, что ослепла, не замечая очевидных проблем. Дядя Степа остался в прошлом веке, в котором были актуальны идеалы справедливости, взаимопомощи и гуманизма. Сегодня расчет производится совсем в других условных единицах.