УБИТЬ В СЕБЕ РУССКОГО :: IMHOclub - Территория особых мнений

Русский язык

Вчера

Александр Филей

Латвийский русский филолог

УБИТЬ В СЕБЕ РУССКОГО

Как Запад пытается стереть русский язык

Участники дискуссии:

5

16
Последняя реплика:

24 минуты назад

Леонид Радченко, Владимир Иванов, Ярослав Александрович Русаков, Kęstutis Čeponis, Михаил Яковлевич Кривицкий

Неделю назад в Саранске проходило знаковое событие — III Международная конференция «Всемирная сокровищница родных языков». В её работе принимали участие более 150 экспертов из 40 стран мира. Событие важное, нужное, полезное — чего тут скрывать.

Сразу отмечу, что Саранск в какой-то степени вошёл в историю. Он стал третьим городом, принявшим такую конференцию. Первая состоялась в Москве, вторая — в Санкт-Петербурге. В этом году честь принимать всемирное мероприятие выпала Саранску — сравнительно небольшому городу, столице многонациональной Республики Мордовия, в которой традиционно, испокон веков плодотворно взаимодействуют разные этнокультурные сообщества: русские, мокшане, эрзяне, татары, армяне, белорусы, азербайджанцы и другие.

На торжественном открытии с приветствием выступил Хондкер Мухаммад Талхи — председатель 43-й сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО: опытный дипломат из Бангладеш. Он известен своими выступлениями о важности сохранения языков коренных народов. В своём выступлении председатель высказал справедливую мысль о том, что язык умирает вовсе не из-за нехватки технологий, а когда на нём перестают общаться. Готов подписаться под каждым словом.

В общем, самый проблемный вопрос на сегодняшний день: как сохранить языки, которым грозит исчезновение — а таких из более чем 7170 языков существующих в мире около 40%.

Это — головная боль для всего международного лингвистического сообщества. Как перевести язык из статуса «музейной ценности» в повседневное общение?
Докладчики из разных стран и континентов делали акцент на развитии онлайн-словарей, на интеграцию в системы автоматических переводчиков редких языков, на эволюцию механизмов распознавания уникальных текстовых образцов дореволюционного письма, включая записи из метрических книг и летописных сводов. Всё это прекрасно, конечно же. Однако не решает самого главного — спасения сотен языков мира, находящихся под угрозой.

Нас в этом контексте интересует в первую очередь постсоветский трек и особенно — его прибалтийская составляющая.

Немножко уделим внимание теории. Нам по сей день известны три формы языковой политики: конструктивная, ретроспективная и деструктивная.

Конструктивная языковая политика

При конструктивной государство лично берёт на себя ответственность за спасение языка: создаёт новые словари и обновляет уже имеющиеся, предлагает новые учебники и поддерживает СМИ. Для развития бесписьменных малых языков создаются алфавиты, налаживается выпуск книг и закладываются методические основы для изучения их в школах. Постепенно складывается научное сообщество из языковедов-энтузиастов, болеющих сердцем за родную словесность. Они приступают к работе малым числом и сами часто выполняют роль лингвистических институтов, вводя новые слова для обозначения научных понятий. Таким образом, язык обретает новую жизнь: из набора диалектно-простонародных форм он вырастает до полноценного литературного феномена с развитым терминологическим аппаратом.

Так было у латышей и эстонцев. Поначалу молодые и очень, мягко скажем, небогатые латышские и эстонские студенты, филологи и педагоги, по ночам, при свечном освещении, недоедая и недосыпая, изобретали новые слова, составляли песенные сборники, дописывали учебные пособия по языку, литературе и истории. Никакого цифрового инструментария — только перья и бумага. От переутомления век их оказался очень короток: языковед и просветитель Юрий Алунан умер от чахотки, журналист и этнограф Атис Кронвалд — от сердечного приступа. Первому собирателю эстонского эпоса, балтийскому немцу и, кстати, врачу общей практики Фридриху Крейцвальду, его соотечественники устроили тотальную экономическую обструкцию, перестав ходить к нему на приём. В итоге доктор Крейцвальд, основоположник эстонской художественной литературы, окончил свои дни в жестокой бедности.

Ретроспективная языковая политика

Она защищает и сохраняет уже сложившуюся языковую ситуацию. Государство или общество пытается удержать существующие литературные нормы и уберечь язык от радикальных трансформаций, засилья сленга или вымирания. Государство защищает языковые нормы, поддерживает грамотность, издаёт академические словари и своды правил. Такая политика в чём-то похожа на создание плотины. Вода — это естественное развитие языка с его новыми словами и ошибками. Плотина не даёт языку «размыться» и потерять свои исторические корни.

Деструктивная языковая политика

Наконец, третья и, к сожалению, весьма распространённая форма языковой политики — деструктивная. Она заключается в искусственном ограничении, подавлении или вытеснении других языков. Такая политика строится исключительно на системе запретов. Язык ограничивают со всех сторон. Его нельзя использовать в образовании, СМИ, государственных органах. Любимым делом кураторов деструктивной языковой политики является ассимиляция: принудительный перевод общества на один доминирующий язык. Изгнанный из всех сфер жизни, язык уходит в бытовую сферу, что ведет к его постепенному исчезновению.

Примеров на карте Европы и мира великое множество. Европейские нации постарались, направив свою энергию на дело не совсем благовидное.

Англичане вытеснили кельтские языки коренных народов Соединённого Королевства — ирландский, гэльский, валлийский.

Франция подавила все свои региональные языки — окситанский, бретонский, эльзасский.

Фашистский режим Франсиско Франко проводил жестокую унификаторскую политику, угнетая каталонский и баскский язык.

США и Канада развязали свирепый этноцид своих индейских этносов.

Австралийские власти тотально искоренили языки коренных народов Австралии.

И, разумеется, чтобы сохранить объективность, нельзя не замечать непрекращающиеся гонения на русский язык на постсоветском пространстве — от Риги до Бишкека, от Вильнюса до Астаны, от Таллина до Душанбе, от Киева до Кишинёва. Во всех республиках, образовавшихся на просторах Советского Союза, русский язык становится жертвой тщательно продуманных репрессий со стороны госорганов.

Латвия

В многокультурной Риге, городе, где русская община насчитывает уже восемьсот лет истории, русский язык — родной для половины населения. Эта статистика не меняется уже долгие годы, вопреки языковой политике Латвии, которая направлена на вытеснение русского языка из всех сфер жизни. Государственным языком признан только латышский: русский язык считается иностранным. Его использование строго ограничивают удушливыми законами. Школы переведены на обучение только на латышском языке. Русский язык запрещено преподавать не только в государственных но и частных образовательных учреждений. Русский с начала 2026 года невозможно изучать даже в качестве второго или третьего иностранного.

Вот уже тридцать три года дерусификация — задача номер один латвийского этнократического режима.

Чиновникам всех уровней запрещено использовать русский язык в публичной коммуникации, на сайтах и международных мероприятиях. сфера услуг обязана общаться с клиентами на латышском.

За чрезмерное употребление русского языка грозит штраф, выписываемый главной карательной структурой, Центром госязыка. Основные жертвы такой политики — педагоги исторически русских школ. Даже информацию в банкоматах и других автоматах обслуживания теперь предоставляют только на языках стран Евросоюза. Усугубляет и без того напряжённую ситуацию официальный запрет на демонстрацию российской и советской эмблематики, исполнение песен-символов на русском языке и уничтожение всех памятников, отражающих память о победе Красной армии над нацизмом в Великой Отечественной войне и любых визуальных проявлений русской культуры. Против открыто несогласных с таким положением широко применяются полицейские репрессии с целью устрашения всех остальных.

Эстония

В Эстонии действует строгая государственная политика, направленная на укрепление эстонского языка и постепенное вытеснение русского из публичной сферы. Она включает переход всех школ на эстонский язык, строгие языковые штрафы и ограничения на использование русского в сфере услуг и кино.

Любое делопроизводство и общение в публичных учреждениях должно вестись на эстонском языке. Языковая инспекция строго следит за соблюдением правил. Штрафы за нарушение языковых требований составляют до 1280 евро для физических лиц и до 9600 евро для юридических лиц.

Снесено огромное количество памятников русской культуры, запрещён День Победы, инакомыслящих или тех, кто вызывает малейшие подозрения в неблагонадёжности, депортируют в чисто поле за Нарву или приговаривают к длительным срокам тюремного заключения. Правительство к тому же оказывает жестокое давление на деятелей русской культуры, на Русскую православную церковь, подавляя любые попытки неприятия такой этноцидной практики со стороны государства.

Литва

Наконец, языковая и культурная политика Литвы направлена на подавление любых форм русской языковой культуры. Русский язык поэтапно вытесняется из сферы услуг и образования. Ведётся культурный демонтаж советского наследия. Власти хладнокровно сокращают использование русского языка в учебных заведениях.

Например, в Вильнюсе детей иностранцев, прибывших не из стран Евросоюза, направляют преимущественно в начальные школы с литовским языком. В бизнесе и сфере услуг действует требование общаться с клиентами на государственном языке.

В учреждениях Министерства культуры Литвы введён полный запрет на использование русского языка в мероприятиях и рекламе. За последние годы в Литве снесены или перенесены десятки советских памятников, включая крупные мемориалы в Вильнюсе (например, на Антакальнисском кладбище), Шяуляе и других городах.

Памятники сносятся варварски, с применением строительной техники, вопреки акциям протеста местных жителей. Литва объясняет демонтаж советских монументов как ликвидацию символов тоталитарного режима. Благодаря которому, собственно, Литва и литовский народ сохранился ещё на белом свете.

Все эти политические, по сути, силовые меры преследуют конкретную и крайне неблаговидную цель: добиться всеми правдами и неправдами как можно более стремительного и необратимого сокращения числа носителей русского языка на просторах бывшего СССР.

Такая задача в отношении русского языка в Прибалтийских республиках и на постсоветском пространстве поставлена внешними агентами. Идёт «большая игра» в новом формате — такую же вели англосаксы против Российской империи в XIX столетии. Приёмы используются самые разные, но суть одна: русская языковая община должна или выехать, или раствориться. Третьего не дано. Запад понимает для себя: русский язык и русская культура как формы духовной организации являются единственными существенными препятствиями для тотального захвата жизненного пространства на Востоке. Итог: русской культуры там быть не должно. Вообще.

Таким образом, русский язык, родной для значительной части его жителей, должен исчезнуть. Но как, если он долгие годы сохранял и, в общем-то, сохраняет культурную самодостаточность?

Он по-прежнему важен русским Латвии, Литвы и Эстонии как язык культурного кода, как язык матерей, отцов, великих дедов и прадедов. Значит, надо действовать решительнее. Надо приступать к следующему этапу. Надо ассимилировать не извне, а изнутри. Собственно, ассимиляция — это всегда и везде вопрос психологии. Значит, надо, чтобы на определённом этапе ассимиляционного воздействия должен восприниматься следующими поколениями носителей как дикий, нецивилизованный патуа, на котором стыдно разговаривать в приличном обществе. Надо, чтобы было стыдно быть русским.

Не эта ли отвратительная мысль навязывалась русским людям в Прибалтике с момента начала специальной военной операции.

Не оттого ли англосаксонские эмиссары демонизировали Россию и русскость как материнское государство и материнскую духовную категорию так, что некоторые (по великому счастью, не все, но некоторые) наименее морально устойчивые русские в наших краях поддались и отказались от своего духовного начала, устыдившись России, а через это — своего языка и своей культуры. Конструирование квазинации еврорусских — это один из приёмов, направленных на растворение русского духовного начала. У Запада что-то в этой области, надо признать, уже получилось.

Пока массового стыда за русскость в Прибалтике, конечно же, нет, но, если нечто подобное произойдёт, это станет точкой невозврата. Как с окситанцами и бретонцами во Франции, как с индейскими этносами в Канаде, как с коренными народами Австралии. Когда носители начинают воспринимать свою собственную языковую культуру как дефективную, изменить это практически невозможно. Психология — вещь крайне консервативная.

Русского человека, как показывает практика, можно обратить в фанатичного янычара-прозелита, который будет яростно сражаться за чуждые его предкам и братьям идеи и принципы и, не раздумывая, охотно вступит в авангард антирусского фронта и первым поднимет оружие против своих родителей, братьев и сестёр. И дети его, и внуки станут такими же.

Мне справедливо скажут, что русский язык — самодостаточный, могучий, свободный, что за его спиной — великая история, литература и философия. Однако сегодня мы вынуждены признать, что и ему приходится отступать перед грубым ассимиляционным и полицейским натиском со стороны этнократических режимов республик Прибалтики. Из-за культурно-языкового угнетения наблюдается исход молодого активного населения, в основном русского происхождения.

Но и с этим возникают проблемы — бюрократические сложности, созданные самой Россией на пути перспективных соотечественников. Апостиллирование документов, нотариальное заверение переводов, поиск справок и уведомлений, отсутствие комфортной среды для поиска жилья и работы, всевозможные юридические ограничения, которые российское законодательство накладывает на русских по духу и крови людей, для которых Россия — это исторически материнское государство и которые готовы выбрать Россию в качестве страны пребывания.

Как следствие интеграционные проблемы в ряде случаев охлаждают пыл русской молодёжи из Латвии, Литвы и Эстонии. Многие, очень многие вынуждены, опуская руки, отказаться от борьбы с ветряными мельницами бюрократии, остаются в Прибалтике и вынужденно занимают низовые профессиональные ниши, а уже их дети, если уже запущенные механизмы ассимиляции и маргинализации продолжат действовать, неизбежно станут сначала полурусскими, потом полулатышами — и на этом всё. Латышами или эстонцами им стать не суждено никогда, ибо латыш или эстонец никогда не закроет глаза на русское происхождение другого человека. Это аксиома, проверенная временем.

Русский язык — великий язык, это правда. Именно поэтому там, на Западе, над вопросами его искоренения на постсоветском пространстве работают самые изощрённые умы с докторскими степенями и колоссальным опытом проведения культурно-лингвистических деструкций по всему миру. Нам надо это понимать как дважды два. И говорить в первую очередь об этом.

Проговаривать проблемную ситуацию значит в чём-то приближаться к поиску оптимального её решения.

Желаю, чтобы и эта тема в таком её формате — механизмы подавления и разрушения русского языкового, культурного, духовного пространства в странах бывшего СССР — звучала на крупнейших международных конференциях.