СОРОК ПЯТЬ МИНУТ ДО СЕДЬМОГО ОКТЯБРЯ :: IMHOclub

Арабо-Израильский конфликт

Сегодня

Товарищ Кац

СОРОК ПЯТЬ МИНУТ ДО СЕДЬМОГО ОКТЯБРЯ

О звонке, который не спас, и иске, которым его заменили

Участники дискуссии:

2

2
Последняя реплика:

1 час назад

Сергей Леонидов, Роланд Руматов

Дорогие мои, восьмого сентября я, как обычно, сидел с утренним кофе и лез в новости — привычка въелась глубже, чем зубная паста, ещё с Риги. И наткнулся на заголовок из «Гаарец». Прочитал раз. Потом ещё раз. Потом встал, налил воды из-под крана и стоял у окна минут десять. Просто стоял.

Слушайте внимательно, что там написано.

Журналисты Шломи Эльдар и Рут Юваль выпустили книгу «Похищенные: 843 дня в одиночестве» — про заложников, про тех, кого до сих пор не вернули, про семьи, которые считают дни, будто это ещё можно остановить, если считать правильно. И в этой книге — деталь, от которой у меня, старика, тряслись руки: за десять дней до седьмого октября президент Объединённых Арабских Эмиратов Мухаммед бин Заид лично звонил Нетаньяху. Сорок пять минут разговора. Не пять. Не пятнадцать. Сорок пять.

О чём был звонок — можно догадаться, дорогие мои, и не имея диплома по востоковедению. Министерство иностранных дел ОАЭ, когда его спросили, ответило, как отвечают все министерства мира, когда не хотят отвечать: не подтверждаем, не опровергаем, у нас с Израилем «открытые и прямые линии связи», а разведданные передаются «по соответствующим каналам».

Иск вместо ответа

И что сделал премьер-министр государства Израиль, когда о разговоре стало известно? Пошёл к семьям заложников с объяснением? Назначил ещё одну комиссию — к тем, что уже назначил и не довёл до конца? Нет, дорогие мои. Нетаньяху распорядился судиться с газетой.

Не с историей. С газетой. Вот тут я и сел пить воду во второй раз.

Я не удивлён — и это, пожалуй, самое горькое во всей истории. Я, выросший на «Бабьем Яре» Евтушенко и на Слуцком, я, который годами жил внутри картинки страны, что своих не бросает, — я давно перестал удивляться. Удивлялся раньше. Пятнадцать лет назад, когда только приехал из Риги, ещё умилялся: вот она, земля обетованная, тут всё по-другому. Смешно вспомнить. Ой-вей.

А ведь это не первый суд у нашего премьера и, подозреваю, не последний. Дело о мошенничестве, о злоупотреблении доверием, о взятках тянется который год — сам он называет его политической местью, судьи считают иначе, а обычный гражданин просто устал считать заседания. И вот к этому давнему делу прибавляется новое: иск против газеты, которая написала не про взятку, а про звонок, который, возможно, стоил чьей-то жизни.

Бинго

Потому что дальше… дальше, дорогие мои, ещё интереснее. Пока родственники погибших и захваченных седьмого октября обвиняют собственное правительство в том, что оно, по их словам, «продолжает плевать в лицо» пострадавшим, — на улицах израильских городов расклеивают предвыборные плакаты в виде игрового поля «бинго». Избирателям предлагают угадать, каким будет следующий шаг премьера. Как в казино. Только ставка — не фишки, а те самые сорок пять минут, которые кто-то решил вовремя не сообщать.

Выборы должны пройти не позднее двадцать седьмого октября. Против Ликуда пойдут и альянс «Вместе» — детище Беннета и Лапида, — и партия «Яшар» с бывшим начальником генштаба Айзенкотом, и «Наш дом Израиль» Либермана. Список партий длинный. Список обещаний будет ещё длиннее. А сорок пять минут — как были, так и останутся сорока пятью минутами, которые никто добровольно не объяснит.

Понимаете ли вы, дорогие мои, что значит для человека моего возраста, моей школы, моего воспитания — узнавать, что важный звонок за десять дней до трагедии существовал, а его содержание прячут за исковым заявлением? Понимаете ли вы, что это за логика — прежде расследовать журналистов, чем собственную неспособность услышать предупреждение?

Я разделяю, дорогие мои, я всегда разделял: страна — не правительство. Ребята, которые гибнут на границе, — не Нетаньяху. Заложники, которых до сих пор считают, — не его предвыборный календарь. Но правительство упорно путает одно с другим, когда ему это выгодно, и так же упорно разделяет, когда невыгодно.

Как в старом анекдоте: «Рабинович, как вы относитесь к советской власти? — Как к жене, доктор: привык, но уже без любви». Только тут привычки уже нет. Осталось одно раздражение — и усталость. Усталость немолодого человека, который в который раз убеждается: чиновничья логика везде одна. Решение принято — объяснение необязательно.

Без пресс-релиза

Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно. Восьмого сентября я закрыл ноутбук и не стал дочитывать комментарии под статьёй — там, как обычно, ад. Посидел ещё немного в темноте кухни, думал про мать — как её, шестнадцатилетнюю, летом сорок первого вывезли из-под Одессы советские солдаты, с одним чемоданом и материнским платком на плечах, не спрашивая, кто там наверху сорок пять минут говорил с кем-то по телефону. Просто вывезли. Просто спасли. Без пресс-релиза и без иска к газетам, которые бы потом написали об этом не так.

А государство моей нынешней страны умеет посчитать голос каждого избирателя на много недель вперёд, но не может найти сорок пять минут, чтобы объяснить собственным гражданам, что происходило за десять дней до их общего горя. И почему оно не смогло помочь уберечь жизни наших людей.

Грустно.