Европа Экономика
Сегодня
Роман Шкленник
эксперт в области коммуникативных наук
ЛАТВИИЗАЦИЯ ЕВРОПЫ. БОЛЕЗНЬ
Европе прописывают латвийскую терапию
-
Участники дискуссии:
00 -
Последняя реплика:
Как европейские заводы превратились в хедж-фонды и почему кризис 2008 года по сравнению с нынешним покажется пикником.
Начну с того, что верну вас почти на двадцать лет назад, в кризис 2008 года. Сильнее всего в Восточной Европе он ударил именно по нам, по Латвии. Тогда мы стали чемпионами так называемой austerity, политики затягивания поясов. Хорошо в те годы шли дела разве что у продавцов маек с портретом тогдашнего министра финансов Атиса Слактериса и его коронными английскими фразами вроде «Nothing special».
Над тем, как лаконично Слактерис умел формулировать мысли по-английски, можно смеяться сколько угодно. Но стоит напомнить, чем на самом деле было это затягивание поясов. Лучше всех это сформулировал аналитик Royal Bank of Scotland Тим Эш: реальную экономику Латвии принесли в жертву стабильности шведских банков. Проще говоря, мы спасали шкуру чужих финансистов за счёт собственного народа.
Забавно, что всех, кто тогда пытался говорить об этом в таком ключе, у нас быстро записывали в маргиналы, а то и в пропагандисты и рупоры Кремля. А потом благодаря WikiLeaks мы узнали, что точно такого же мнения придерживались знающие люди в Лондоне и Вашингтоне. Просто по телевизору нам этого не показывали. По телевизору говорили, что «внутренняя девальвация» — это именно то, что доктор прописал.
Почему я вспоминаю об этом сейчас? Потому что затянуть пояса теперь предлагается всей Европе. Всё идёт к тому, что латвийский путь будут навязывать всем, и мы увидим латвиизацию Европы. Хорошие пастухи вроде нашего еврокомиссара Валдиса Домбровскиса недаром сидят в Брюсселе. У нас ведь феодализм закончился позже, чем во всей Западной Европе, так что мы по свежей памяти покажем всем дорогу туда, то есть обратно. Ждите светлого будущего и не благодарите.
Разговор я разделю на две части. Сначала о болезни, потом о лекарстве. Лекарство обещает быть куда хуже болезни. В Латвии мы эту терапию уже проходили — тогда значительная часть нашего народа просто села в самолёты и улетела. Что будут делать европейцы, когда та же терапия накроет всю Европу, — большой вопрос.
Предприятия, превращённые в хедж-фонды
В чём сходство предкризисной Латвии образца 2007 года и нынешней Европы? В деградации реальной экономики на фоне раздувания финансовой. Скажу больше: за последние десятилетия Европа умудрилась превратить предприятия реального сектора фактически в хедж-фонды, то есть в казино. Поэтому есть все основания полагать, что кризис 2008 года по сравнению с тем, что ждёт Европу теперь, покажется пикником воскресной школы.
Принципиальная разница — в состоянии самой матушки Европы. Тогда она в совокупности была крупнейшей экономикой мира и главным экспортёром технологий. Немецкие машины и станки покупали по всему свету, атомные станции в Германии ещё работали. Финансовый кризис бил прежде всего по периферии и пугал в основном её жителей — в центре его всерьёз не почувствовали. Теперь удар придётся прямо в сердце.
Посмотрите на данные аналитиков McKinsey о чистых производительных инвестициях — net productive investment. Это вложения не в поддержание того, что уже есть, а в создание новых мощностей: новые станки, новые заводы, всё, что будет работать на будущее. Доля таких инвестиций в Китае составляет 23% ВВП, в США — 4%, в Европе — 2%. Два против двадцати трёх.
По отдельным отраслям картина ещё нагляднее. Из каждого доллара, вкладываемого в мире в машиностроение, 63 цента уходят в Китай. Из каждого доллара, вкладываемого в электронику и производство полупроводников, — 53 цента. И это в основном не деньги глобальных фондовых рынков, а собственные китайские сбережения.
Экономисты любят повторять, что инвестиции — это вера в будущее. Нет, это не просто вера, это акт воли. И здесь хорошо видно, кто намерен действовать во имя будущего, а кто нет. Держите эти цифры перед глазами всякий раз, когда Урсула фон дер Ляйен с очередной трибуны заявит, что Европа полна решимости и намерена действовать. Цифры говорят всё и про решимость, и про действия. Остальное — болтовня чистой воды.
Логика «развивать» сменилась логикой «доить»
Ещё интереснее, что творили последние двадцать пять лет триста крупнейших европейских компаний. Профессор Университетского колледжа Лондона Мариана Маццукато провела исследование, и цифры там красноречивые. Доля прибыли, которую компании реинвестируют в развитие, за этот период упала в два с половиной раза — с 19 до 7%. Зато выросли дивиденды. Логику «развивать» заменила логика «доить».
И всё это — на фоне того, что крупнейшим европейским компаниям был открыт практически безлимитный банкомат. После финансовых потрясений, в середине 2010-х, Европейский центральный банк дал крупному бизнесу доступ к дешёвым деньгам и начал активно скупать корпоративные облигации. Расчёт был простой: будут деньги — будет развитие.
Что сделал крупный бизнес? Вкладывать в собственное производство не стал. Он побежал на финансовые рынки скупать собственные акции. Этим занялись все — от Novartis и TotalEnergies до Mercedes и BMW. С 2016 по 2023 год крупнейшие европейские компании потратили на выкуп своих акций около полутриллиона. Это капитал, который мог пойти на модернизацию, но не пошёл.
Речь не о единичных случаях и не о горстке компаний. Байбэком занималась почти половина крупнейших европейских корпораций. Это не производство реальных благ, а финансовая инженерия в чистом виде. Она приносит прибыль топ-менеджерам и акционерам, потому что акции растут на искусственно созданном спросе. А то, что на финансовых рынках выглядит как рост, на деле лишь маскирует деградацию. Будущее крадут у собственных рабочих ради бонусов.
Результат этой прекрасной деятельности мы теперь слышим в виде воплей с Парижского автосалона. Китайцы только что привезли туда рекордные два десятка своих брендов, а европейцы кричат, что китайцы захватили рынок и что на собственном рынке они уже не конкуренты.
Капитализм принимает всё более паразитическую форму, где главным становится не производство товаров и услуг, а извлечение ренты. Короче говоря, добро пожаловать в феодализм. Править будут лорды-акционеры, а мы с вами будем крепостными. Наверное, не совсем так вы представляли себе светлое будущее. Другой вопрос — насколько такая система конкурентоспособна в мире, где идёт реальное, а не финансовое развитие. Парижский автосалон, по-моему, отвечает на него вполне наглядно.
Идеальный шторм
Итак, как превратить систему из созидательной в паразитическую, мы разобрались: пару десятилетий либеральной политики — и дело сделано, сад имени господина Борреля цветёт. Но если бы проблема была только в этом. На Европу сегодня один за другим накладываются новые слои неприятностей.
Бундесбанк предупреждает, что Европа на грани краха долгового рынка. Во Франции одновременно политический, социальный и экономический кризис. В Германии дела тоже идут несладко, и признаки надвигающегося кризиса налицо. Дальше — цены на энергию. И дело не только в том, что дорожают энергоресурсы и топливо. Свои правила диктует ещё и мандат ЕЦБ: цены растут, инфляция идёт вверх — значит, поднимаем ставку. Ты им говоришь: ребята во Франкфурте, вы что, нам и так плохо, мы тут все загнёмся, оставьте ставку в покое. А они в ответ: у нас мандат, читайте инструкцию.
Чтобы никому не было скучно, в США назревает пузырь, который грозит вот-вот лопнуть, а европейские банки вложились туда весьма основательно. Перечислять можно долго. Не знаю, как вам, а по мне это прекрасный рецепт идеального шторма. После него кризис 2008 года и правда покажется пикником.
Отчуждение от реальности
Больше всего в этой истории меня — нет, не удивляет, меня давно ничего не удивляет, — скорее поражает то, как всё это освещают наши СМИ и наш политикум. У нас по-прежнему праздник демократии, и у этого прекрасного мира есть лишь одна угроза — Россия. Мы-то всё делали правильно. Это Путин придумал превратить наши предприятия в хедж-фонды. Это он придумал, как опустить нас и поднять китайцев. Это он придумал вернуть нас в феодализм и извлекать ренту вместо того, чтобы создавать новые производства и продукты.
За такое, конечно, надо бить в морду. Только непонятно чем: европейская промышленность в таком состоянии, что, судя по всему, провалила очередную попытку построить франко-германский танк нового поколения. Но кулаки-то чешутся.
Тут очень кстати Янис Варуфакис и его книга о технофеодализме. Маркс описывал наше состояние при капитализме как отчуждение: мы не владеем продуктами своего труда. При технофеодализме, пишет Варуфакис, мы больше не владеем собственным разумом. Про разум — точно в цель. Нам всеми силами пытаются организовать отчуждение не только от продуктов труда, но и от реальности. Тотальный провал собственной политики маскируется внешней угрозой. А пока вы истерите и боитесь, всю Европу пропустят через ту же терапию, через которую в своё время прошла Латвия.
Как я уже говорил, лекарство страшнее болезни. В тот момент, когда экономика больше всего нуждается в деньгах и инвестициях, вам предложат затянуть пояса.
Начну с того, что верну вас почти на двадцать лет назад, в кризис 2008 года. Сильнее всего в Восточной Европе он ударил именно по нам, по Латвии. Тогда мы стали чемпионами так называемой austerity, политики затягивания поясов. Хорошо в те годы шли дела разве что у продавцов маек с портретом тогдашнего министра финансов Атиса Слактериса и его коронными английскими фразами вроде «Nothing special».
Над тем, как лаконично Слактерис умел формулировать мысли по-английски, можно смеяться сколько угодно. Но стоит напомнить, чем на самом деле было это затягивание поясов. Лучше всех это сформулировал аналитик Royal Bank of Scotland Тим Эш: реальную экономику Латвии принесли в жертву стабильности шведских банков. Проще говоря, мы спасали шкуру чужих финансистов за счёт собственного народа.
Забавно, что всех, кто тогда пытался говорить об этом в таком ключе, у нас быстро записывали в маргиналы, а то и в пропагандисты и рупоры Кремля. А потом благодаря WikiLeaks мы узнали, что точно такого же мнения придерживались знающие люди в Лондоне и Вашингтоне. Просто по телевизору нам этого не показывали. По телевизору говорили, что «внутренняя девальвация» — это именно то, что доктор прописал.
Почему я вспоминаю об этом сейчас? Потому что затянуть пояса теперь предлагается всей Европе. Всё идёт к тому, что латвийский путь будут навязывать всем, и мы увидим латвиизацию Европы. Хорошие пастухи вроде нашего еврокомиссара Валдиса Домбровскиса недаром сидят в Брюсселе. У нас ведь феодализм закончился позже, чем во всей Западной Европе, так что мы по свежей памяти покажем всем дорогу туда, то есть обратно. Ждите светлого будущего и не благодарите.
Разговор я разделю на две части. Сначала о болезни, потом о лекарстве. Лекарство обещает быть куда хуже болезни. В Латвии мы эту терапию уже проходили — тогда значительная часть нашего народа просто села в самолёты и улетела. Что будут делать европейцы, когда та же терапия накроет всю Европу, — большой вопрос.
Предприятия, превращённые в хедж-фонды
В чём сходство предкризисной Латвии образца 2007 года и нынешней Европы? В деградации реальной экономики на фоне раздувания финансовой. Скажу больше: за последние десятилетия Европа умудрилась превратить предприятия реального сектора фактически в хедж-фонды, то есть в казино. Поэтому есть все основания полагать, что кризис 2008 года по сравнению с тем, что ждёт Европу теперь, покажется пикником воскресной школы.
Принципиальная разница — в состоянии самой матушки Европы. Тогда она в совокупности была крупнейшей экономикой мира и главным экспортёром технологий. Немецкие машины и станки покупали по всему свету, атомные станции в Германии ещё работали. Финансовый кризис бил прежде всего по периферии и пугал в основном её жителей — в центре его всерьёз не почувствовали. Теперь удар придётся прямо в сердце.
Посмотрите на данные аналитиков McKinsey о чистых производительных инвестициях — net productive investment. Это вложения не в поддержание того, что уже есть, а в создание новых мощностей: новые станки, новые заводы, всё, что будет работать на будущее. Доля таких инвестиций в Китае составляет 23% ВВП, в США — 4%, в Европе — 2%. Два против двадцати трёх.
По отдельным отраслям картина ещё нагляднее. Из каждого доллара, вкладываемого в мире в машиностроение, 63 цента уходят в Китай. Из каждого доллара, вкладываемого в электронику и производство полупроводников, — 53 цента. И это в основном не деньги глобальных фондовых рынков, а собственные китайские сбережения.
Экономисты любят повторять, что инвестиции — это вера в будущее. Нет, это не просто вера, это акт воли. И здесь хорошо видно, кто намерен действовать во имя будущего, а кто нет. Держите эти цифры перед глазами всякий раз, когда Урсула фон дер Ляйен с очередной трибуны заявит, что Европа полна решимости и намерена действовать. Цифры говорят всё и про решимость, и про действия. Остальное — болтовня чистой воды.
Логика «развивать» сменилась логикой «доить»
Ещё интереснее, что творили последние двадцать пять лет триста крупнейших европейских компаний. Профессор Университетского колледжа Лондона Мариана Маццукато провела исследование, и цифры там красноречивые. Доля прибыли, которую компании реинвестируют в развитие, за этот период упала в два с половиной раза — с 19 до 7%. Зато выросли дивиденды. Логику «развивать» заменила логика «доить».
И всё это — на фоне того, что крупнейшим европейским компаниям был открыт практически безлимитный банкомат. После финансовых потрясений, в середине 2010-х, Европейский центральный банк дал крупному бизнесу доступ к дешёвым деньгам и начал активно скупать корпоративные облигации. Расчёт был простой: будут деньги — будет развитие.
Что сделал крупный бизнес? Вкладывать в собственное производство не стал. Он побежал на финансовые рынки скупать собственные акции. Этим занялись все — от Novartis и TotalEnergies до Mercedes и BMW. С 2016 по 2023 год крупнейшие европейские компании потратили на выкуп своих акций около полутриллиона. Это капитал, который мог пойти на модернизацию, но не пошёл.
Речь не о единичных случаях и не о горстке компаний. Байбэком занималась почти половина крупнейших европейских корпораций. Это не производство реальных благ, а финансовая инженерия в чистом виде. Она приносит прибыль топ-менеджерам и акционерам, потому что акции растут на искусственно созданном спросе. А то, что на финансовых рынках выглядит как рост, на деле лишь маскирует деградацию. Будущее крадут у собственных рабочих ради бонусов.
Результат этой прекрасной деятельности мы теперь слышим в виде воплей с Парижского автосалона. Китайцы только что привезли туда рекордные два десятка своих брендов, а европейцы кричат, что китайцы захватили рынок и что на собственном рынке они уже не конкуренты.
Капитализм принимает всё более паразитическую форму, где главным становится не производство товаров и услуг, а извлечение ренты. Короче говоря, добро пожаловать в феодализм. Править будут лорды-акционеры, а мы с вами будем крепостными. Наверное, не совсем так вы представляли себе светлое будущее. Другой вопрос — насколько такая система конкурентоспособна в мире, где идёт реальное, а не финансовое развитие. Парижский автосалон, по-моему, отвечает на него вполне наглядно.
Идеальный шторм
Итак, как превратить систему из созидательной в паразитическую, мы разобрались: пару десятилетий либеральной политики — и дело сделано, сад имени господина Борреля цветёт. Но если бы проблема была только в этом. На Европу сегодня один за другим накладываются новые слои неприятностей.
Бундесбанк предупреждает, что Европа на грани краха долгового рынка. Во Франции одновременно политический, социальный и экономический кризис. В Германии дела тоже идут несладко, и признаки надвигающегося кризиса налицо. Дальше — цены на энергию. И дело не только в том, что дорожают энергоресурсы и топливо. Свои правила диктует ещё и мандат ЕЦБ: цены растут, инфляция идёт вверх — значит, поднимаем ставку. Ты им говоришь: ребята во Франкфурте, вы что, нам и так плохо, мы тут все загнёмся, оставьте ставку в покое. А они в ответ: у нас мандат, читайте инструкцию.
Чтобы никому не было скучно, в США назревает пузырь, который грозит вот-вот лопнуть, а европейские банки вложились туда весьма основательно. Перечислять можно долго. Не знаю, как вам, а по мне это прекрасный рецепт идеального шторма. После него кризис 2008 года и правда покажется пикником.
Отчуждение от реальности
Больше всего в этой истории меня — нет, не удивляет, меня давно ничего не удивляет, — скорее поражает то, как всё это освещают наши СМИ и наш политикум. У нас по-прежнему праздник демократии, и у этого прекрасного мира есть лишь одна угроза — Россия. Мы-то всё делали правильно. Это Путин придумал превратить наши предприятия в хедж-фонды. Это он придумал, как опустить нас и поднять китайцев. Это он придумал вернуть нас в феодализм и извлекать ренту вместо того, чтобы создавать новые производства и продукты.
За такое, конечно, надо бить в морду. Только непонятно чем: европейская промышленность в таком состоянии, что, судя по всему, провалила очередную попытку построить франко-германский танк нового поколения. Но кулаки-то чешутся.
Тут очень кстати Янис Варуфакис и его книга о технофеодализме. Маркс описывал наше состояние при капитализме как отчуждение: мы не владеем продуктами своего труда. При технофеодализме, пишет Варуфакис, мы больше не владеем собственным разумом. Про разум — точно в цель. Нам всеми силами пытаются организовать отчуждение не только от продуктов труда, но и от реальности. Тотальный провал собственной политики маскируется внешней угрозой. А пока вы истерите и боитесь, всю Европу пропустят через ту же терапию, через которую в своё время прошла Латвия.
Как я уже говорил, лекарство страшнее болезни. В тот момент, когда экономика больше всего нуждается в деньгах и инвестициях, вам предложат затянуть пояса.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Тени Прибалтики
ПУШКИ, ДОЛГИ И ПЕНСИОНЕРЫ
Как Латвия оплачивает чужое счастье
Любовь Безродная
Журналист Baltnews
ГРАНТЫ КАК ГЛАВНАЯ ОТРАСЛЬ В ЭКОНОМИКЕ ЛАТВИИ
«Демократия» за миллионы
Любовь Безродная
Журналист Baltnews
ЛАТВИЯ И ЛИТВА ПРЕВРАЩАЮТСЯ В БЮРОКРАТИЧЕСКИЕ АНКЛАВЫ
Чиновничья лихорадка
Юрий Иванович Кутырев
Неравнодушный человек, сохранивший память и совесть.
ЛАТВИЯ ТРЕБУЕТ 800 МИЛЛИАРДОВ ЗА ПРОШЛОЕ
А что она сделала для будущего?