Меня отправили в лагерь военнопленных близ посёлка Боровка, в 20 км от Москвы. Что поразило — немецкие офицеры даже в плену относились к рядовым плохо, пытались нами командовать. А вот со стороны советских конвоиров, мужчин в возрасте, я встречал тёплое, отеческое отношение. Они делились с нами едой, словно со своими детьми. Именно в плену я понял: нацистская идеология о русских «недочеловеках» не имеет ничего общего с действительностью. Я узнал о лагерях смерти, где погибли миллионы людей.

Это огромное количество уничтоженных жизней, судеб. Я проезжал через сожжённые нацистами города. Такое никогда нельзя забыть. Советские солдаты и близко не делали в Германии того, что сотворила в СССР немецкая армия.

Меня потрясла цена, которую Советский Союз заплатил за сокрушение нацизма. В Европе обязаны помнить жертвы среди советских людей, и Россия правильно делает, что с размахом празднует День Победы.

Меня так распропагандировали, что я стал убеждённым коммунистом, и остался им до сих пор, — смеялся он. — И меня не заставляли принять эти убеждения. Я проникся, потому что меня окружали добрые русские люди, хотя я как враг такого не заслуживал.

Модров обожал советскую колбасу, самую дешёвую — такую, какой с ним делились конвоиры в лагере — простые мужики в возрасте за 50 лет. Он всегда её покупал, и привозил в ГДР. Возможно, у них свои сыновья погибли на фронте, а они давали немцу еду: хотя с едой в те годы было ой как плохо. Да, такие тогда у нас были люди.