Окончание. Начало тут


Последствия пожара

Думаю, не имеет смысла копировать сто раз повторяющиеся описания причин и хода этого грандиозного происшествия, но вот канонические выводы, как мне кажется, явно притянуты за уши.

Итак традиционные историки и написанные ими учебники и диссертации практически хором скандируют, что пожар лишил Наполеона необходимых запасов продовольствия и зимних квартир и именно это заставило его на зиму глядя вывести неподготовленную к маршу армию в чистое поле и прорываться на Запад.


Х.И.Олендорф. Пожар Москвы в 1812 году


Ну что ж, открываем закладочку, читаем:

Генерал Дедем (Mem., 253) утверждает, что овса было так много, что после выступления из Москвы его оставалось достаточно, чтобы прокормить двадцать тысяч лошадей в течение полугода. По его мнению не хватало только сена и соломы, из-за которых и приходилось, главным образом, рассылать фуражиров. Что касается провианта, то с ним дело обстояло не так плохо. Об этом подробно говорит Наполеон в беседах с доктором О'Мэара на св. Елене (см. Napoleon dans l'exil. Беседа 8 ноября 1816 г.).

Об этом же говорят и русские современники. Из письма Волковой: «Сколько ни увозили из Москвы, сколько ни зарывали в землю, в столице оставалось достаточно и жизненных припасов и всякого рода имущества». Чем дальше, тем чаще находились припасы, замурованные в стенах и погребах, уцелевших домов (Pion des Loches, Mes campagnes, 304).




О том же говорит Боссе в известном месте своих мемуаров: «Мы собрали массу запасов всякого рода, которые ежедневно увеличивались благодаря открытиям солдат в погребах сгоревших домов. По очень понятной предосторожности русские, уезжая, замуровали входы в эти погреба, спрятав там все наиболее ценное. В подвалах находили кучи всяких вещей: муки, роялей, сена, часов, вина, платьев, мебели красного дерева, водки, оружия, шерстяных материй, книг в великолепных переплетах, мехов на разные цены. Церкви тоже были полны запасами» (Mem., II, 107).

Солдаты с необыкновенным удовольствием производили эти розыски и с каждым днем отыскивали больше. Припасы собирали, и когда настал час оставления Москвы, то пришлось сжигать целые склады. В Симоновом монастыре сгорели огромные склады третьего корпуса, да и в Москве осталось не мало, чего не успели сжечь (Fezensac, Journal, 65 — 68).

Генерал Дедем, уезжая из Москвы, видел «магазин необъятной длины, доверху полный лучшей мукой», который грабили солдаты. Он говорит далее, что более трети города осталась цела и была полна всем, в чем нуждалась армия (Mem., 253).



Это подтверждает такой осторожный свидетель, как маршал Даву. Он пишет жене 18/30 сентября: «Несмотря на пожар, мы находим огромные ресурсы для продовольствования войск. В этом отношении чудовища (les monstres), разрушившие город, не достигли цели».

И через несколько дней, 22 сентября — 4 окт.: «Мы оправились и отдохнули с тех пор, как мы здесь, даже больше, чем могли бы рассчитывать. С каждым днем мы выигрываем во всех отношениях». Спустя еще пять дней, 27 сент. — 9 окт., маршал восхваляет «мягкость московского климата» (A d'Eckmuhl et M-ise de Blocqueville, Le Marechal Davout, raconte pas les siens et par lui meme. La Russie et Hambourg, стр. 177 и след.).




Наконец, едва ли не самым красноречивым свидетельством тому, что и в сгоревшей Москве было много провианта, является еще один факт: после того, как французы предали пламени то, что не могли увезти с собой, русские, вернувшись, нашли несколько лабазов с хлебом («Р. Арх.», 1866, стр. 699).

Не подтверждается также версия об отсутствии крыши над головой. Сгорело действительно много — 6532 дома из бывших в Москве 9158, т.е. свыше 70% . Но осталось ведь 2626 здания, причем не избушки — 526 каменных домов и 2100 деревянных. Из 237 приходских церквей, бывших в Москве перед пожаром, осталось 125 (упоминаю их потому, что Великая армия и их использовала в утилитарных целях). Указанного количества достаточно для размещения вообще всей армии, а не только для непосредственно дислоцированных в городе 30ти тысяч.




Одним словом в Москве было где жить и было чем кормить армию. Вопрос для Наполеона стоял другой — зачем?

В описании его действий до, во время и после пожара меня заинтересовали его следующие распоряжения:

— категорический запрет грабежей при занятии Москвы,

— приказ тушить занимающиеся пожары и спасать то, что можно спасти из огня,

— распределение частей армии по кварталам с требованиям искать тайники, в том числе в сгоревших зданиях.




Не знаю, как у вас, а у меня складывается впечатление, что Наполеон что-то очень настойчиво искал, и это «что-то» вряд-ли было только «золото-бриллианты». Этим добром как раз Великая армия загрузилась прилично: только одних слитков — 5200 килограммов серебра и 288 килограммов золота.

Кстати, дисциплина при этом была на уровне, никаких признаков разложения:

«Солдаты с необыкновенным удовольствием производили эти розыски и с каждым днем отыскивали больше. Припасы собирали, и когда настал час оставления Москвы, то пришлось сжигать целые склады».




Но судя по всему, искал он информацию, которая уже в XIX веке была дороже денег. И вполне возможно то, что он искал, безвозвратно погибло или было предусмотрительно вывезено.


Например:

Сгорел уникальный исторический архив Мусина-Пушкина. Его коллекцию исторических документов считали не только личным достоянием библиофила, но и национальным сокровищем.

Уничтожен архив Трубецких, одного из старейших дворянских родов России. Никита Юрьевич Трубецкой был одним из приближенных Императрицы Елизаветы. В 1760 г. Н.Ю. Трубецкой в звании сенатора был назначен президентом Военной коллегии. Позднее он попал в число «возлюбленных придворных персон» Петра III, который назначил его членом Особого собрания при императоре. Он должен был знать, как Екатерина II расправилась с Петром III, и, вероятно, хранил некоторые важные документы.

Были уничтожены также исторические архивы около ста старейших дворянских родов России. В результате многие тайны царствований и незаконного захвата верховной власти в России были утрачены, например, периода правления Екатерины II, Павла I и Александра I, а также документы, подтверждающие огромное влияние Англии на политическую жизнь России.

Интересна участь архива Николая Михайловича Карамзина, который покинул Москву, успев захватить только свои рукописи.

Во время пожара в Москве его исторический архив почти полностью сгорел. До конца своих дней Карамзин не желал высказываться о покойном Александре I: “Нам лучше безмолвствовать красноречиво. От русской фабрики (т. е. статей в русской прессе.— А. К.) меня тошнит. Я не напишу ни слова: разве скажу что-нибудь в конце XII тома (недописанной “Истории государства российского”. — Прим. А. К.) или в обозрении нашей новейшей Истории — через год или два, если буду жив. Иначе поговорю с самим Александром в полях Елисейских. Мы многого не договорили с ним в здешнем свете...”

Обиделся, вероятно, историограф за свой архив, сгинувший в огне московского пожара. И были, вполне вероятно, у него основания, обижаться именно на императора.

С момента вступления Наполеона в Москву и до момента его бесславного отступления, царская фамилия и российское дворянство затаили дыхание. Сам приход к власти Дома Романовых в целом и Александра 1го в частности, совершились при таких пикантных обстоятельствах, что любые документы, проливающие свет на эти события, окажись они в руках Наполеона, заставили бы уже на следующий день российского императора лично прибыть туда, куда он скажет и сделать то, что он захочет, какой бы неприличной не оказалась эта просьба.

Оставшиеся в Москве архивы были выпотрошены и развеяны, Ней добрался со своим корпусом в поиске эвакуированных бумаг аж до Богородска, солдаты Наполеона «с необыкновенным удовольствием производили эти розыски», результаты которых ждал Александр в Петербурге, ждал Кутузов в Тарутино, ждал Наполеон в Кремле, но результатов не было, а точнее были, но именно те, которые полностью устраивали первых двух участников, то есть, все что можно вывезти, было вывезено, что нельзя было вывезти, было уничтожено. Шантажировать Александра и российское дворянство было нечем. Смысла оставаться в Москве больше не было.




Кутузов, когда ему доложили о том, что армия Наполеона покинула Москву, прослезился и прочувственно произнес, что теперь буря миновала, и Россия теперь спасена… «Северный лис» знал, что говорил, но это не обязательно должны были знать остальные…



Кутузов получает донесение: Наполеон оставил Москву.