Но жизнь брала свое. Эльмар влюбился. Его спасительницей стала бывшая одноклассница и подруга жены — Людмила Знотинь, она навещала Эльмара в подвале. Здесь почти два года  — вплоть до освобождения Риги, беглеца укрывали баптисты — дворничиха Эмма Приеде и ее муж Петер. Они обеспечивали скульптора едой и теплыми вещами, а он чинил им обувь и даже научился шить из обрезков кожи босоножки и сандалии.

Под влиянием Людмилы Знотини Эльмар в погребе начал писать обо всем, что с ним случилось. Это был его дневник из гетто, в котором в зашифрованном виде  были записаны все события с начала войны и до его бегства из ада.

   В ожидании Люси он писал свои «Записки» карандашом на обороте больших нотных листков, добытых для него Эммой. Люся, уходя, забирала их и относила подруге Татьяне Соллогуб, которая ночью закапывала «ноты» в своем саду. В письмах к Людмиле Эльмар писал, что было бы хорошо, если бы эти записи могли прочесть и другие люди. «Мы должны всеми силами стараться выжить. Если мы сами об этом не позаботимся, то даже свидетелей не будет, мстить нужно не для своего успокоения, а ради памяти убитых, ради справедливости. Наша будущая жизнь должна быть не эгоистичной, маленькой, а тяжелой обязанностью, жизнью для расплаты», — писал Эльмар.

Они поженились после освобождения Риги, а в 1946 года у них родилась дочь Наталия – единственный уцелевший ребенок Эльмара Ривоша, как она сама про себя говорит.

- Папа тяжело заболел, когда мне было 8 лет, а еще через три года – в 1957 году он умер. Ему был 51 год,  — говорит Наталия, с которой мы беседуем в том же самом доме на ул. Кулдигас, откуда ее отец с семьей был вынужден выехать в Рижское гетто. — О его детстве и юности я знаю главным образом из рассказов, записанных мамой под его диктовку, один рассказ – о жизни в Париже, я сама записала с его слов. Пока папа был здоров, мы с ним очень часто пропадали на голубятне, я, наверное, была единственной девчонкой-голубятницей в Риге. Как и отец, я всю жизнь любила собак, вот и сейчас в нашем доме живут две собаки, а несколько лет назад мне принесли подранка- голубя, которому кот ободрал крыло. Птицу удалось подлечить, но летать она уже не может, так и живет у нас в доме…

     Из рассказов родителей Наташа знала  о трагедии, случившейся с первой семьей своего отца. Иногда она слышала, как он спорил со своим тестем, ее дедом, с которым они расходились в вопросе, кто был хуже – Гитлер или Сталин. «Папа доказывал, что Сталин все-таки на две копейки был лучше, — говорит Наталия, — он ведь ждал красную армию с нетерпением, но потом в подвалах ГБ из него эту эйфорию выколотили…».

      В 1948 году Ривош, чтобы прокормить семью, пытался продать сохранившуюся у него монету царской чеканки. По доносу соседки его арестовали и обвинили в торговле валютой. О том, что с ним делали, Эльмар никому не рассказывал, но за его освобождение семье пришлось отдать все драгоценности, принадлежавшие родителям его жены. Его исключили из Союза художников, скульптор остался без заказов и без заработка.

    Однажды  по какой-то надобности он зашел в соседний дом к учителю физики Берману, и вдруг увидел в его квартире свой собственный довоенный буфет и стоявшую на нем скульптуру литовского князя Витовта на белом коне. Ту самую! В невероятном волнении Ривош подошел к своей работе, не веря глазам своим. Он объяснил хозяину дома, что эти вещи во время войны оставил на хранение у няни своей жены, Эльмар готов был выкупить хотя бы рыцаря, но… Новый владелец резко оттолкнул Ривоша со словами: «Не трогайте – вы ее разобьете!». Тогда дело чуть не закончилось дракой, а маленькой Нате строго-настрого было запрещено играть с детьми «буфета», как они прозвали папиного обидчика …

     Ривош устроился помощником в мастерскую скульптора Александры Бриедис, на жизнь зарабатывал изготовлением бюстов коммунистических вождей. Один бюст — общественной деятельнице Северной Кореи Пак Ден Ай  даже удалось отлить в его любимом фарфоре. Почти полвека эта работа хранилась на чердаке у дочери скульптора, пока недавно ее не приобрел рижский коллекционер. В малой пластике в послевоенные годы Ривош практически не работал – не было заказов. Исключением стали работы «Репка», «Сказка о попе и работнике его Балде», «Встреча» (собака и лягушка). После отсидки в подвалах НКВД его долго терзали головные боли, он даже пытался покончить с собой, чтобы избавиться от мучений. Несколько раз жена Людмила буквально вытаскивала мастера из петли…

      При жизни ему так и не довелось воплотить в фарфоре свои работы на тему Рижского гетто, они остались в гипсе, макетах и в забвении. А уникальнейшие дневниковые записи выжившего узника Рижского гетто, выдержки из которых здесь процитированы, увидели свет лишь в 2006 году, вместе с другими рассказами и эссе этого замечательного и талантливого человека. Перевод на латышский язык «Записок Ривоша» сделали его дочь Наталия Кажа (Ривош) и ее сын Раймонд. В семье бережно хранятся оригиналы его записей и желтые звезды. Те самые, отпоров которые в феврале 1942 года, Ривош вышел на свободу.

ПС. Дочь Ривоша, Наталья Кажа умерла в августе 2018 г.

Лудзас — главная улица Рижского гетто. 1942 год