КУЛЬТУРА. ОБЩЕСТВО
Сегодня
Boris Bozhkov
ВЕЧНЫЙ МЛАДЕНЕЦ
О чём молчит концепция «русского мира»
-
Участники дискуссии:
56 -
Последняя реплика:
3 минуты назад
Русская культура (можно я не буду через слово повторять, что это моё личное мнение?), которая совершенно не напрасно позиционирует себя как «русский мир», характерна тем, что пребывает в младенческой модальности уже лет этак триста. Нет, конечно, к началу XX века она начала потихонечку взрослеть, но тут пришли большевики и вернули её обратно во младенческое состояние мощным хуком, от которого она до сих пор не может оправиться и, похоже, уже не сможет.
Младенец — центр вселенной и по определению Велик, а всё «иное» его пугает; младенчество — стадия, где мир ещё чёрно-белый, а потребности — базовые; младенец не понимает иронии и метафоры, ему нужна абсолютная определённость: это — добро, это — зло, это — правда, это — ложь. Русская культура в её официальном или массовом изводе требует от художника быть родителем (учителем, пророком, Толстым) — отсюда эта её патологическая серьёзность — младенец боится, что если папа начнёт паясничать, то мир рассыплется.
Младенчество — это период крика. В русской культуре до сих пор считается, что если художник не мучается и не рвёт тельняшку, то это не по-настоящему. Это своего рода «синдром Питера Пэна» национального масштаба — без сказочного обаяния, но с тяжёлыми последствиями. Когда стадия «хочу всё понимать и во всё верить» затягивается, она переходит в агрессивное неприятие любой сложности и любой инаковости.
В такой системе координат трансгрессия воспринимается как диверсия, сложность как мошенничество, а свобода как беспризорность, которую нужно немедленно прекратить, назначив папу с ремнём.
И конечно, только из младенческого состояния можно породить такую забавную и уродливую страту, как русская интеллигенция. С этой её вечно вращающейся башкой в поисках моральных авторитетов и ориентиров, с ни на чём не основанным мессианством и претензией «обустроить Россию».
Один из ярких представителей этой чудесной страты, тот самый авторитет и ориентир, беседуя о русской культуре, прямо так и говорит, что ключ к пониманию всей классической русской литературы от Пушкина до Толстого — это «пойти на дуэль из-за пустяка или потратить состояние на бал», и что за этим, мол, стоит железная логика культуры того времени.
То есть инфантильность.
Младенец — центр вселенной и по определению Велик, а всё «иное» его пугает; младенчество — стадия, где мир ещё чёрно-белый, а потребности — базовые; младенец не понимает иронии и метафоры, ему нужна абсолютная определённость: это — добро, это — зло, это — правда, это — ложь. Русская культура в её официальном или массовом изводе требует от художника быть родителем (учителем, пророком, Толстым) — отсюда эта её патологическая серьёзность — младенец боится, что если папа начнёт паясничать, то мир рассыплется.
Младенчество — это период крика. В русской культуре до сих пор считается, что если художник не мучается и не рвёт тельняшку, то это не по-настоящему. Это своего рода «синдром Питера Пэна» национального масштаба — без сказочного обаяния, но с тяжёлыми последствиями. Когда стадия «хочу всё понимать и во всё верить» затягивается, она переходит в агрессивное неприятие любой сложности и любой инаковости.
В такой системе координат трансгрессия воспринимается как диверсия, сложность как мошенничество, а свобода как беспризорность, которую нужно немедленно прекратить, назначив папу с ремнём.
И конечно, только из младенческого состояния можно породить такую забавную и уродливую страту, как русская интеллигенция. С этой её вечно вращающейся башкой в поисках моральных авторитетов и ориентиров, с ни на чём не основанным мессианством и претензией «обустроить Россию».
Один из ярких представителей этой чудесной страты, тот самый авторитет и ориентир, беседуя о русской культуре, прямо так и говорит, что ключ к пониманию всей классической русской литературы от Пушкина до Толстого — это «пойти на дуэль из-за пустяка или потратить состояние на бал», и что за этим, мол, стоит железная логика культуры того времени.
То есть инфантильность.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Наталья Севидова
Автор
СВЕРШИЛОСЬ!
Пятый (!) переезд библиотеки Николая Задорнова успешно завершился.
Дмитрий Кириллович Кленский
писатель, журналист, общественный деятель
СОСЕДИ ПО СТРАНЕ
Что делать с “луковым сараем” имени Невского?
Елена Фрумина-Ситникова
Театровед
Александр Вертинский, «Дорогой длинною»
Об эмиграции
Елена Фрумина-Ситникова
Театровед
Мой Смоктуновский
Три встречи