Волею судеб под самый конец перестройки меня занесло в город Вентспилс. Вскоре рухнул Союз, а с ним работа и привычный уклад жизни – все, кроме семьи. Я вспомнил о своем дипломе технолога мебельного производства и предложил начинающим предпринимателям организовать торговлю мебелью.

Сняли какое-то полумертвое помещение, и дело тронулось. В понедельник не ожидалось бойкой торговли, я стоял в торговом зале, уныло опустив голову, и думал о своем. Не складывались отношения с местным мебельным заводом «Вентспилс Кокс». Нет, они продавали нам мебель, но по розничной цене. Такое понятие как «оптовая цена» они просто не знали.

Я вспомнил свои зачаточные знания экономики: «Коллеги, вы же несете расходы на розничную реализацию — помещение, электричество, отопление, персонал, налоги, оборудование. Продавая партию оптом, вы этих расходов избежите. Так дайте же за счет этого нам какую-то скидку. Вы получите и прямую прибыль, и косвенную — увеличите реализацию, сократите расходы на нее же…»

Сначала руководство комбината просто не понимало, о чем идет речь. Может, они еще не догадывались, что Министерства торговли ЛССР уже не существует, а в LR его не предвидится. А потом они вообще заявили: у нас новый стратегический партнер, нас ждут блистательные перспективы, и шелупонь вроде вас нас больше не интересует.

От тяжких раздумий отвлекли чьи-то стоптанные ботинки. Передо мной стоял молодой парень. Короткий, немного тесный костюм, светлая рубашка, папин галстук. Но если судить по выражению лица, на моем госте был костюм от Brioni. Скользнув по мне презрительным взглядом, почти не открывая рот, ну, как бы в виде небывалой щедрости, юноша выдавил:

— Брокер Рижской товарно-сырьевой биржи. Мы хотим предложить вам мебель, секции «Вента», единица — один вагон, цена — пятьдесят миллионов (в репшиках, и честно, сумму уже не помню).

— Пятьдесят миллионов? — переспросил я, — извините, а сколько штук в вагоне?

— Не знаю. Я же сказал — пятьдесят миллионов! Вагон.

— Но позвольте, как я покупателям предложу: секция «Вента» 1/ 247 часть вагона? Вы хоть позвоните на биржу, мне же надо знать цену за единицу.

Брокер тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку, всем видом показывая — ваш кретинизм Рижскую товарно-сырьевую биржу уже раздражает.

— Ну а что за секции — три, четыре корпуса, со шкафом или нет, матовые или полированные? И кто производитель, хоть это можно узнать? — жалко лепетал я.

Ответа брокер не удостоил, но вздохнул еще глубже и выразительнее…

— Вента, Вента, слово-то какое знакомое, интересно, где же их делают? — я уже хотел прекратить разговор, но тут пришла идея постебаться. Я очень подробно, детально описал дорогу, чтобы юный брокер не ошибся. И уже через десять минут брокер зачитывал свое предложение начальнику отдела сбыта «Вентспилс Кокс», где эти секции, собственно, и производятся.

А о том, кто был этим «новым многообещающим стратегическим партнером» нашего мебельного завода, уверен, вы уже догадались.

Хорошо был поставлен маркетинг у мебельного предприятия «Рига» на Ганибу дамбис. Без подписи директора мебель не отпускали. А директор мог приехать после обеда, а мог и не приехать — человек-то занятой.

Завод «Тейка» на Деглавас — это тоже была песня. Приезжаешь с огромной сумкой денег (репшики), кассирша отчитывает как мальчишку: и купюры не те, и сложены не так, и вообще приехал не вовремя. Своим появлением ты раздражаешь и бухгалтера, и начальницу склада, ну а грузчиков ты вообще оторвал от более важных дел.

— Эй, хозяин, б…, тебе мебель аккуратно складывать или, б…, так побросать?

— Ой, ребята, простите Христа ради, не догадался, по 200 репшиков — нормально?

А представьте картину: вы приходите сейчас в Rimi:

— Там у вас коньяк Otard VSOP, я беру ящик, заверните!

— Целый ящик? Э-э-э... понимаете... там менеджер по продажам... ну-у-у главный менеджер алкогольного отдела, ну вы понимаете...10%!

— О! Вы даете скидку в 10%, спасибо, я очень рад.

— Дебил, это ты нам даешь 10%!

Фантасмагория? А ведь так было. Причем, и это главное, все происходило не во время тотального дефицита, а с точностью до наоборот. Рынок уже был насыщен, склады забиты. Заводы стояли одной ногой в могиле…

Почему этот рассказ — «сага»? Да потому что все эти заводы — уже часть истории. Как и вся когда-то знаменитая мебельная промышленность Латвии. История не знает сослагательного наклонения. Не могу знать, изменилось ли что-нибудь, если бы тогда вовремя поменяли законы, внедрили новые технологии… Ведь люди-то остались бы прежние.

Сегодня работа в нашем бизнесе тоже временами доставляет. Но это уже другая история. Если захотите — скажите, я обязательно поделюсь.