И с этим надо работать, а мы с этим не работаем, — продолжила она. — Я никак не оправдываю сторонников агрессии против Украины, но я понимаю, откуда берутся эти люди. Это наша несделанная работа. У нас же теперь уже очень сильна внутренняя цензура — например, люди боятся лайкать фотографии в соцсетях, какие-то посты и так далее.

В эстонском обществе сильно укоренилось желание поохотиться на ведьм. И каждый, кто скажет что-нибудь неправильное, рискует быть уничтоженным. И все это хорошо понимают. Это очень скверная ситуация, и очень скверно в этой ситуации то, что никто ни за кого не заступается, потому что страшно. По-моему, это самая большая угроза, которая есть в сегодняшней Эстонии.    

Когда мы загоняем открытое изъявление своих взглядов в подполье, мы неизбежно получаем радикализирующуюся часть общества. Мы все это видели на выборах, дальше будет только хуже. Это результат политики государства, к сожалению. Я отношусь плохо не к этим людям (о которых был вопрос), а к тому, что мы не умеем с ними работать. Я думаю, что, если заставить простого русского парня петь песню про то, как он втоптает в землю тибл (это слово, безусловно, ругательное, оно означает, безусловно, русского человека, причем никакой ареал обитания тибл, как вы понимаете, в словаре не обозначен — то есть тибла может быть родом из Харьюмаа, из Палдиски, из Российской Федерации, откуда угодно), возможно, он подумает, что находится не по ту сторону баррикады.