Клевета в Латвии не только гражданское правонарушение, но и уголовное преступление, которое в ст. 157 Уголовного закона определяется как публичное распространение сознательно недостоверной и порочащей другого человека выдумки.

Мамыкин в обиде на мою моральную оценку его личности в формате ПБК распространил выдумку, что несколько месяцев назад я якобы валялся у него в ногах, прося устроить мне встречу с Нилом Ушаковым, чтобы тот взял меня в депутаты рижской думы под крышей "Центра согласия".

Много там всякой лжи обиженный на меня за правду Мамыкин вчера написал, но я пока прокомментирую это лишь в части уголовно наказуемой клеветы. Правда в сказанном Мамыкиным ограничивается лишь тем, что я действительно обращался к нему с просьбой сообщить нечто Ушакову, этим "нечто" была готовность правления ЗаРЯ! переговорить с Ушаковым на предмет возможности обойтись в интересах общины без продолжения прямого конфликта. Те события 21.03.2013 остались не только в моей памяти, но и в архиве моей с Мамыкиным переписки на Facebook. Тогда я написал Мамыкину относительно Ушакова, что «намерения о чем-либо просить нет, есть готовность сделать разумное предложение и встретить любой ответ. инициатива моя, но не без согласования со старшими» (отрывок сообщения Мамыкину от 21.03.2013 в 18:29).

Что до встреч с Ушаковым, то меня действительно неоднократно приглашали к тому с его стороны. Первое предложение поступило ко мне 07.04.2012 от друга и помощника Ушакова, текст того приглашения был таков: «Илларион, есть желание перекинутся с вами словами, конфединциально о политике [..] c вами xочет пообщаться один градоначальник , которого 3овут Нил. вы не против?». Что до конфиденциальности, то в сложившихся обстоятельствах подлости второй стороны она неуместна — тем человеком Ушакова была телеведущая и продюсер информационных программ Первого Балтийского канала Наталия Васильева.

До выборов мне многие приятели и лжеприятели советовали выйти из ЗаРЯ!, вступив в ЦС с проходом в солидную политику. Среди таких советчиков был и Мамыкин, который тогда заверял меня в приятельском отношении и неравнодушии к тому, что от моего доброго имени не останется камня на камне, если я не отступлюсь. Помню, в тот же день, когда я обратился к нему на предмет встречи с Ушаковым, он мне перед тем писал: «Возвращайтесь в право. Пока окончательно неизгадили свой образ в глазах передовой обществености», а я ему отвечаю, что «Рискну. Cвою точкуневозврата я уже прошел, поэтому теперь только вперед или прочь», получая от него в очередном сообщении: «Рискните вернуться. Пока не поздно».

В последнем моем приятельском, как мне казалось, телефонном разговоре с Мамыкиным в дни, когда стало публично известно о его переходе на ПБК, он говорил мне, что считает мое политическое товарищество с неимущими Линдерманом и Осиповым проигрышным, проигрыш он тогда объяснил простым отсутствием капитала на равное противостояние "Центру согласия". Тогда я ответил ему, что победе в недостойном ЦС я предпочитаю проигрыш с достойными Линдерманом и Осиповым. «Не скоро мы тогда встретимся с вами в телеэфире», — ответил Мамыкин и на прощание трогательно зачитал мне длинный отрывок из «Речи о пролитом молоке» Бродского, в нем были и слова:

«Я не знаю, в чью пользу сальдо.
Мое существование парадоксально.
Я делаю из эпохи сальто.
Извините меня за резвость!»

Из уважения к той лучшей стороне, с которой я знал Мамыкина до того, как он нанялся на ПБК, ему дается недельный срок, чтобы публично принести мне свои извинения за всю его ложь и оскорбления в мой адрес. В противном случае Мамыкину придется отвечать за его клевету по всей строгости закона.