Диспозиция. Середина ноября 1982 года, мост через реку Неман от города Советск (Калининградская область) до литовского местечка Панемуне. Два бравых гвардии лейтенанта (отличники боевой и политической подготовки) — Юрий Алексеев и Сергей Балабинский следуют в Литовскую ССР к селянкам есть жареную картошку со шкварками, предвкушая... (Лейтенанты Советской Армии на жареную картошку — злые, шо пццц!)

Вводная. Под мостом обнаруживается печальный крик литовского народа. С берега кричат неразборчиво, но жалобно, много голосов. А посередине реки крик на чистом литовском языке: е... тво... м...! Леха, где Леха? Леха, отзовись!

Оперативная оценка ситуации. Спускаемся под мост, выясняем методом опроса местного населения на чистом литовском языке: «Что за х...ня?» Население возбужденно докладывает: там на реке моторная лодка перевернулась, две литовских селянки похватав в зубы детей, выплыли к берегу, они уже дома, а в лодке — два литовских дурных селянина. Антанас и Леха. Оба пьяные, и плавать не умеют.
— А что лодку не сносит течением?
— Да там из нее якорь выпал, за дно, похоже, зацепился…

Принятие решения. Спрашиваю: Гвардии лейтенант Балабинский, ты плаваешь как?
— Да ничо так...
— Поплыли спасать?
— Говно вопрос!

Начало операции. Река Неман — не сильно широкая там, в районе Советска, метров 300. Но очень быстрая, против течения ни хрена выгребешь. Потому заходим изрядно вверх по течению, сбрасываем с себя красивую офицерскую форму с золотыми погонами и до блеска начищенными сапогами (мы готовились к жареной литовской картошке тщательно, да), и со словами «шагом марш» (плюс еще несколько секретных командных слов), гребем к опрокинувшейся лодке на крик «Леха, ты где?» Замечу, что уже сильно завечерело, ноябрь, ни х... уже не видно, и туман еще.

Рекогносцировка на месте. Подплываем к лодке, видим: за дно перевернутой лодки изо всех сил держится бородатый мужик. Дно лодки — гладкое и скользкое, держаться ему трудно. Никакого Лехи там не наблюдается. Мужик: да он под лодкой, мой Леха, проверьте. Я ныряю под лодку, никакого Лехи там не нащупываю. Зато изрядно хлебаю носом и глазами бензина, который вылился из бензобака моторной лодки. Далее я уже вообще почти ничего не вижу. Бензин в глазах — то еще удовольствие.

Десантная операция на берег. А холодно — нет уставных слов описать, вода — градуса 3-4, как и воздух. Вопрос: мужик, ты плаваешь как? — Запросто! — Поплыли на берег, мы будем рядом, ежли чо!.. И опа! Мужик делает два гребка и скрывается под пучиной вод, как и не было его... Мы с Серегой синхронно ныряем за мужиком, успеваем ухватить его за вязаную кофту, тянем наверх и свирепо гребем к берегу одной рукой каждый, второй рукой держим мужика.

Подвиг. А берег — далеко, а течение несет нас на останки железобетонного моста, разбитого советской артиллерией еще в 1944-м. Там на дне — здоровенные бетонные блоки, из которых торчит арматура на полметра, оттуда никто уже не выплывет, нанизается, как шашлык на шампуры... Что хорошо: мужик, нахлебавшись воды, обмяк, не дрыгается и не пытается схватить нас за ноги, иначе бы нам с Серегой дали медали «за идиотизм» посмертно... 

Мы поняли это, когда подгребли в берегу, а с берега в воду прискакали санитары от «скорой помощи», которая туда как раз приехала. Они приняли у нас мужика и потащили к себе. 

А мы, выползли на берег и минут 20 не могли надышаться воздухом и отрыгаться от проникшей в наши легкие воды. Когда санитары его тащили делать искусственное дыхание, мы его УВИДЕЛИ ПОЛНОСТЬЮ. Он был по весу больше, чем мы двое, стройных, мускулистых, молодых, красивых гвардии лейтенанта. В нем, пузатом, было полтора центнера минимум!

Завершение операции. Мужик после реанимационных усилий литовских санитаров заматерился (было слышно аж на весь литовский поселок Панемуне). Жить будет — решили мы, два бравых гвардии лейтенанта. 

Но вот, теперь возникла очередная боевая задача: найти нашу золотопогонную форму и сапоги. Мы же оба торчим на пляже в середине ноября в уставных сатиновых трусах синего цвета. И сами оба — синие, не отличаемся цветом от трусов. Ходили мы уныло, обшаривая кусты, по берегу реки Неман, вопрошая Всевышнего: ты, бл... (Серега, Юрка) сказал, что оно под этим кустом мы раздевались, и ГДЕ? А темно епт... Ночь уже…

Моральная и материальная поддержка местного населения. Литовские селянки не покинули нас, героев. Одна из них притащила из своей избушки два шерстяных одеяла и нежно нас в них закутала, дав отхлебнуть из баклажки чего-то очень своевременного. Ее баклажку мы победили быстро, русские лейтенанты всегда побеждают! И еще через полчаса литовский крик издалека: нашла! Наши погоны и сапоги вернулись на место, на наши синие тела.

Награда героев не нашла. Литовская милиция потом доложила нашему дивизионному начальству, что два бравых лейтенанта (Алексеев и Балабинский), проявив самоотверженность, спасли от неминучей смерти в реке Неман некоего Антанаса. Но вот его друга Леху не спасли... 

Дивизионное начальство, пожурив нас на тему «а хрена вы там подались ночью в Литву? Пьянствовать?» Последнее слово мне было обидно... Мы туда подались покушать жареной картошечки, не более того. Со ШКВАРКАМИ... Гвардии 23-летние лейтенанты на жареную картошку со шкварками тогда были — злые, шо пццц! Да!

Что не сложилось-1. Леху, которого искал спасенный нами Антанас, нашли через месяц в низовьях реки Неман, в 70 км от места. Перевернувшаяся тяжелая моторная лодка проломила ему череп. Он умер почти сразу. А потом плыл в виде человеческого тела по течению, пока не застрял в камышах, где его и нашли охотники за утками.

Что не сложилось-2. Этот литовский боров Антанас, он же знал, кто его вытащил в морозной воде в середине ноября, ему это наверняка рассказали. Хоть бы пришел, сковородку картошки принес…

На картинке: три нас, лейтенанта Советской армии, в офицерской общаге, дурачимся. Упомянутые — я и Серега Балалабинский (который с усиками).

Юные, бесшабашные, которые и в холодный Неман не прочь нырнуть...