У эстонцев фантомная боль. Сто лет назад в Тарту (он же славный Юрьев) советская и эстонская стороны подписали исторический документ, по которому одни исконные русские земли (бывшие в составе древнерусских княжеств) перешли в состав другой исконной русской земли (ставшей таковой как минимум с момента подписания победоносного мира в Ништадте).

И из этих земель как из цветного пластилина слепили государство, которому дали руководителя (государственного старейшину). Наградили его армией, вполне даже сносно вооружённой и отмеченной карманными триумфами в виде головомойки для обманутых немцев под Венденом. Хотя, честно говоря, немецким войскам не впервой было проигрывать под Венденом со времён нашего Ивана свет Васильевича. Наделили флагом, гербом и прочими важными атрибутами государственности. И отправили в свободное плавание, как оловянного солдатика на бумажном кораблике.

И тогда эстонских землепашцев сильно смутила аграрная реформа начала 1920-х годов, когда в руках у молодого эстонского правительства оказались крупные земельные наделы, потерянные остзейскими дворянами, церковными сановниками и российским имперским государством. Их надо было распределить.

Эта мера на самом деле позволила многим эстонским крестьянам получить свой кусок земли, однако есть один нюанс: не вся земля одинаково плодородна. Да и за сельхозинвентарь приходилось платить. Основной пакет землевладельческих привилегий получили обласканные властью нувориши, близкие к верховному правителю Эстонии Пятсу и армейские круги, близкие к генералу Лайдонеру.
 
Революционные силы Эстонии были менее многочисленные по сравнению с латышским стрелковым движением, которое с трепетным волнением хранило в себе заветные идеалы коммунизма. Поэтому восстание 1 декабря 1924 года под руководством Яна Анвельта было подавлено эстонскими армейскими силами без особого труда.

Латыши в этом отношении демонстрировали более высокую степень революционной сознательности хотя бы потому, что в Риге концентрировался марксистски ориентированный молодой пролетариат, стоявший без роздыха у станков крупных промышленных гигантов Российской империи. Кому, как не им, детям и внукам обездоленных и угнетённых ненавистными баронами крестьян, делать настоящую социальную революцию?

А революцию приближали искренне, от души. Сам Владимир Ильич был не против мирового преобразования. И что такое потеря исконно русского Ивангорода и исконно русского Юрьева, ставшего Тарту, по сравнению с грядущими свершениями мирового масштаба?

Впрочем, в 1940 году захват Гитлером (при активном согласии западных партнёров) доброго десятка стран Европы, а особенно — воинственной и гордой Франции, не нашедшей в себе ни моральных, ни физических сил к сопротивлению, привело к восстановлению советского суверенитета над Прибалтикой.
 
А Россия смотрит на вещи трезво и здраво, учитывая в том числе и неконструктивную позицию части эстонского населения, которая предпочла неприкрытый коллаборационизм.

Впрочем, предпочтения и желания современной Эстонии тоже очень странные. И ей самой с ними не получается совладать.
 

---

---