Когда я думаю о России — внутри меня поселяется воодушевление.

Нет, это не истеричное и визгливое поклонение турбопатриотов, готовых в шовинистическом угаре размазать всякого, кто не расшибает лба на порогах властных церквей.

Нет.

Это другое.

Возникает видение невообразимой дали, столь любимой русскими пейзажистами.

По синему небу — белые облака, над зелёной равниной — облачка берёзок, лип.

Речушка бежит меж пригорков.





И — даль.

Всякая даль.

Суровый северный край, даже в славную летнюю пору поражающий своей стойкой, непреклонной красотой, непритязательностью красок, но и как следствие — еле уловимым, потаенным изяществом, что не танцует с тобой вприсядку, а являет себя в танце одинокой, но очаровательной прохладной красавицы.





А эти дальневосточные сопки!

О, эти сопки!

До рези белые конусы вершин, вторгающихся в небесную твердь, и фоном — ажурная дымка, такая манящая в удачную пору.

А бесконечная тайга, стоящая забором косматых воинов из древних восточнорусских сказок — кто ж выдумал её таинственный вековечный шёпот? Кто написал её будоражащие строки, что сподвигают путешественников и людей промыслов в любом столетии?

Сказочна, сказочна, Россия!

Не токмо природою, видами.

Отнюдь.

Если, как поговаривают, Запад стоит на легендах, то Восток, наш, русский Восток стоит на изначальном, всепоглощающем ощущении близости к богу.

К тому настоящему, всамделишному богу, который не продаёт индульгенций и не отбирает у школ и библиотек зданий на ещё один храм.

Эта близость звучит внутри, она всегда, она везде, она правильна — и потому мы вибрируем вслед за ней, вместе с ней, входя в унисон с вибрацией той природной палитры, что дарована людям здесь.




 
Когда я думаю о Соединённых Штатах Америки — внутри меня оживает воодушевление.

Разумеется, внутри меня целая гамма чувств и эмоций относительно США, но воодушевление — это то светлое, к чему внутри себя, кроме прочего, стоило бы тянуться.

Воодушевление не говорит о дурном, для этого есть СМИ.

Воодушевление говорит о тех, нутряных США, которые до сих пор живы где-то там.

Великая страна — пионер, страна — работяга, страна — весельчак, как ещё можно высказать свою радость от того, что она есть.





А музыка!

Боже мой, покажите мне такую музыку, что сравнилась бы в одобрении ударного труда и славного отдыха более чем кантри?!

Нет для меня более поддерживающих мелодий.

Только великие труженики могли придумать такие задорные наигрыши, повествующие нам о человеке, своими руками кующем своё славное будущее, будущее своих детей.

Великие садоводы и строители, великие инженеры и люди искусства.

Страна — драйв, страна — кураж, страна — стремление.



 
   
Как же они всё-таки различны — наша Русь и США.

Но, кажется, как же они друг друга чем-то неуловимо дополняют — куражом, драйвом, порывистостью.

Что же мешает им?

Та ли горячность первооткрывателей тому виной или неизбежная уверенность в себе?

Кто знает.

Долгих лет жизни обеим, в общем, долгих лет в здравии.