ДОИГРАЛИСЬ. ЧАСТЬ 2 :: IMHOclub - Территория особых мнений

ГЕОПОЛИТИКА

Сегодня

Рус Иван

Русский Человек. Ветеран. Участник прошлых, нынешних и будущих.

ДОИГРАЛИСЬ. ЧАСТЬ 2

Что это значит

Участники дискуссии:

5

10
Последняя реплика:

1 минуту назад

Юрий Васильевич Мартинович, Рейн Урвас, Иван Киплинг, Михаил Яковлевич Кривицкий, Рус Иван

В первой части я вспоминал, как Прибалтика по собственному желанию записала себя в комбатанты и была официально объявлена легитимной военной целью.

Теперь — о другом. О том, что вся эта прибалтийская какофония к самой Прибалтике имеет отношение примерно такое же, как погода в Юрмале — к температуре обратной стороны Луны.

Что произошло на самом деле

Россия много лет копила проблемы с собственной репутацией. Не той, о которой пишут в Foreign Affairs — а с операционной. Москва годами объявляла так называемые «красные линии» — Запад их пересекал — последствий не было. HIMARS, ATACMS, Storm Shadow, Taurus, удары вглубь территории, передача целеуказаний — каждый раз очередная «красная линия», каждый раз молчание в ответ. Инструмент сдерживания, который никогда не применяется, становится фоновой музыкой. О причинах — отдельно, в другой раз. Здесь ограничусь констатацией.

Есть у этой беды вторая сторона — внутренняя. И она для Кремля важнее, чем все остальные вместе взятые.

Идёт пятый год войны, и российский народ пятый год подряд слышит про «красные линии», которые пересекаются кем угодно, но ничего не происходит. Патриотическое воодушевление выгорело — на его месте утомление. Жёсткость власти в России простят. А вот нерешительность — уже нет. Лимиты мягкости и человечности исчерпаны. И это шепчут не на оппозиционных кухнях, а в кабинетах, где принимаются решения. Для Кремля это растущее недовольство посерьёзнее всех санкций, разложенных по пакетам с первого по двадцатый.

Чтобы вернуть слову вес — и снаружи, и внутри — нужен прецедент. Один. Публичный. Грозный. С последствиями, которые невозможно списать на случайность. У Москвы выбор не «бить или не бить», а «бить сейчас — или потерять рычаг сдерживания и собственную легитимность одновременно».

Далее — чисто прикладная задача. Выбор объекта. Бить по США — эскалация, которой Москва избегает. Бить по любой настоящей стране ЕС — слишком дорого. Украина — не вариант, война и так идёт. Нужен другой объект. Формально — натовский. В военном отношении — ничтожный. Активно вписанный в войну. Громкий настолько, чтобы публичная порка выглядела мотивированной. И такой никому нахрен не нужный и не важный, чтобы за него никто не заступился всерьёз.

Прибалтика подходит идеально. Член НАТО — значит, удар по ней становится тестом пятой статьи с гарантированным отсутствием результата. Военный вес — ноль. Финансирование Украины, поставки вооружений, разговоры о «стене дронов», об ударах по Калининграду, о блокаде анклава — в избытке. Сами годами объявляли себя передовым отрядом антироссийского фронта — теперь их этим званием и берут.

Заметьте, как изящно: Москва не отступает от их же собственной самопрезентации. «Вы говорили, что вы — фронт? Замечательно. Мы вам верим». Не Россия их назначила — они назначились сами.

Хозяин берлоги, оказывается, был внимательным слушателем. Все эти годы.

Этюд о ноте сочувствия

Чтобы понять, почему за этих усердных балаболов в нужный момент действительно никто всерьёз не вступится, необходимо посмотреть, как они сами относятся к чужому горю. Не на словах в декларациях о европейских ценностях — а в живом эфире, без подготовки, на трибуне ООН.

Девятнадцатого мая в Старобельске, в Луганской Народной Республике, украинский дрон ударил по студенческому общежитию местного колледжа. Погибли молодые ребята. Подростки.Почти дети. Общее количество пострадавших на момент написания статьи — более 60-ти человек, в том числе погибших — более 20-ти. По любым меркам — военное преступление: общежитие колледжа, не штаб, не склад, не казарма.

И в этот момент на трибуне ООН на ровно берёт слово постоянный представитель Латвии. Рекомендую запомнить это мурло. Пригодится, когда на правильном государственном языке отовсюду будут звучать вопрос: «Par ko gan man tas?» (вольный перевод хорошо известного: «А нас-то за шо?»)

Малоуважаемая дипломатка заявила, что российская сторона выдаёт за удар украинских ВСУ нечто, происходившее с самими жильцами (помните взрывы кондиционеров?); намекнула, что никакого удара не было и дозвезделась до того, что назвала ракетный удар ВСУ по студенческому общежитию «провокацией» и «кремлёвской дезинформацией».

Небензя в ответ назвал это глумлением — спокойно, без надрыва, как фиксацию диагноза.

Из всех представителей всех стран — единственная, кто публично, под камеры, при включённых микрофонах глумится над убитыми украинским ударом студентами — это Латвия. Не Польша. Не Эстония. Не Литва. Латвия. Та самая Латвия, на пяти базах которой сидят украинские операторы дронов. Можно сказать, что у людей профессиональная солидарность. Со стрелявшими.

Это — для протокола. Это — для тех, кто будет потом удивляться, почему за Ригу никто не побежал заступаться всерьёз. У всех есть глаза, у всех есть память, у всех есть запись стенограммы. У хозяина берлоги, в частности, тоже.

Зачитать на трибуне ООН, в день, когда у соседа погибли молодые ребята, что вообще-то это сосед сам себя постреливает, это очень по-латвийски. Браво, дамы и господа. Браво!

Урок для всего леса
Но вернусь к главной теме. К тому, что смена российской риторики к самой заигравшейся Прибалтике имеет очень умеренное отношение. Главные адресаты сообщения сидят намного дальше. В Берлине. В Париже. В Варшаве. В Лондоне. В Хельсинки…Да и в Вашингтоне с Пекином, пожалуй, тоже.

Германия поставляет Taurus и тренирует украинских вояк. Великобритания делится целеуказаниями и разведданными. Польша с Румынией пропускают через себя потоки вооружений. Куча стран размещает у себя «украинские», скажу так, производства. Это всё — реальные участники войны — гораздо более реальные, чем Прибалтика с её ротой храбрецов и десятком велосипедов. Зато на их прибалтийских территориях уютно располагаются «гости» посерьёзнее и поопаснее. С настоящими солдатами и настоящим оружием. Но Польшу бить, будем реалистами, наверное, опасно.

Такие же безбашенные, но армия всё же есть и реакция на публичную порку, умноженная на панский гонор «гиены Европы», непредсказуема. Германию — дорого. Францию с Англией — далековато. А вот Прибалтику, которая годами визжит громче всех, — близко, комфортно, безопасно. Все координаты центров принятия решений — как на ладони. Подлётное время — считанные минуты. А главное — за них никто никогда не впишется. Ноты протеста и осуждение «агрессора» — будут, но с этим, при хорошем питании, можно жить долго и счастливо.

Балтийские министры, между прочим, твёрдые кандидаты на премию Дарвина в её политической номинации. Премия Дарвина, напомню, присуждается тем, кто героически удалил себя из генофонда самыми изобретательными способами, перечислять которые — себя не уважать.

Если кто-то думает, что Будрис — случайный эксцесс, а в норме прибалтийские «карликовые ястребы» говорят иначе, есть напоминание для долгой памяти. Восемнадцатого апреля 2024 года тогдашний командующий Силами обороны Эстонии генерал Мартин Херем дал интервью порталу ERR.ee. Цитирую буквально:

Всех тех, кто попытается на нас воздействовать с расстояния в 50 или 100 километров, как это происходит сегодня на Украине, тех мы разнесём вдребезги! Мы уничтожим их не в Раквере или Нарве, а в Ивангороде, Печорах или где-то там.

Ивангород и Печоры — это, на минуточку, российские населённые пункты. Командующий грозной эстонской армией ещё два года тому назад публично объявил: войну будем вести на российской территории! Не «защищаться» — а «уничтожать». Помнится, то ли он же, то ли кто-то из его единомышленников публично грозился лично гнать российскую армию до Урала. Это уже не оборонная доктрина. Это открытое проявление агрессии, никем до сих пор не дезавуированное.

Литва, Латвия, Эстония. Будрис, Ринкевич, Херем. Три заявки на показательную порку в одной обложке. Можно начинать с любой.

Большие звери отступают

Большие звери, которые тоже шумели вокруг берлоги, уже сделали шаг назад. Кто-то — и не один. Без публики, без камер. Через дипломатические каналы и срочные звонки из ведомств в ведомства. Они посчитали — и поняли. Угроза публично надрать какого-нибудь маленького союзничка — сообщение, адресованное им. И единственный осмысленный ответ на такое сообщение — тишина. Или снятие антироссийских санкций. Англией, например.

Двадцать второго мая 2026 года государственный секретарь США Марко Рубио прокомментировал ситуацию. Заголовок у новости — золотой: «Может перерасти в нечто более серьёзное».

Перевожу на человеческий. Госсекретарь самой большой страны НАТО, увидев, что российская сторона официально обозначила члена альянса как «центр принятия решений» и предупредила, что «пятая статья не защитит», вышел к прессе и сообщил миру глубокую аналитическую мысль: ситуация может перерасти в нечто более серьёзное. Может. А может и не перерасти. Поживём — увидим. Папа в курсе. Папа внимательно наблюдает.

Если вы не заметили — требования знаменитой пятой статьи только что выполнены полностью. Папа высказался, выразил обеспокоенность, посмотрел на часы. Большой брат на месте, сидит в кресле, читает газету, курит сигару. Если хотите ещё что-то — это уже не к нему.

Будут ли в реальности удары по России с балтийской территории — уже не важно. Право на «ответный удар» застолблено двадцатого мая 2026 года под стенограмму Совета Безопасности ООН. Дальше — вопрос техники и удобного повода. Поводы в наше время недорогие. К тому же эти придурки не стесняются регулярно создавать новые. Каждую неделю. Из лучших побуждений.

В сухом остатке

Прибалтика тридцать лет жила в очень комфортной конструкции. Можно было, незаметно накладывая в штаны, но упиваясь собственной храбростью, говорить что угодно — потому что казалось, что никто не слушает. Ошибочка вышла. Кто надо — услышал. Можно было записываться в любые передовые отряды — потому что отряды ни с кем не воевали. Теперь, похоже, повоевать придётся. Желания не спросят.

Вся эта тридцатилетняя конструкция держалась на одном-единственном допущении: Россия принимает прибалтийскую риторику за фоновый шум. Не считает её серьёзной. Не воспринимает как угрозу.

Допущение перестало работать на прошлой неделе.

Финал

Хозяин берлоги по-прежнему сидит на поляне и поглядывает (уже поглядывает!) на суетящуюся по периметру шоблу. Суетиться он не привык. И торопиться ему теперь некуда — назначившие себя кандидатами на показательную порку уже никуда не денутся.

Большие звери предусмотрительно отошли на пару шагов. Делают вид, что вообще тут случайно проходили. Изучают что-то очень важное у себя под лапами. Не оглядываются. Самый большой из них через прессу пояснил, что внимательно наблюдает за происходящим. Очень внимательно. Не отрывая глаз. С безопасного расстояния.

Мелкие — продолжают тявкать. Потому что больше ничего не умеют, а замолчать в этой точке — значит признать, что тридцать лет тявкали впустую. На это они не пойдут. Лучше — до конца. До собственного конца.

Никто из них пока не понял, что игра уже закончилась. Когда (именно так — не «если», а «когда») показательная порка состоится, будут громкие заявления и выражения «решительной поддержки». Будут резолюции Европарламента. Будут совещания в Брюсселе, на которых решат, что именно нужно обсудить на следующем совещании. Будет «глубокая обеспокоенность» и «безусловное осуждение». Будут свечи на центральных площадях европейских городов и деревень и у заборов посольств. Скорее всего — много свечей.

И всё.

Маленькая страна, которая тридцать лет упорно требовала, чтобы её воспринимали всерьёз, своего наконец-то добилась. Её восприняли всерьёз

Доигрались, убогие. Тявкали долго и, наконец, дотявкались.