ДНЕВНИК ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ПИШЕТ НА ВЕЧНЫЕ ТЕМЫ :: IMHOclub

АРХИПЕЛАГ БАЛТЛАГ. ЭСТОНИЯ

Вчера

Сергей Середенко

Правозащитник, политзаключенный.

ДНЕВНИК ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ПИШЕТ НА ВЕЧНЫЕ ТЕМЫ

Письма с зоны

Участники дискуссии:

3

4
Последняя реплика:

7 часов назад

Леонид Радченко, Сергей Леонидов, Борис Мельников

Камера смотрит в мир. Мои реакции на какие-то международные события меня попросили больше не присылать. По простой причине — к моменту публикации они безнадежно устаревают. Мир, в который смотрит моя камера, нуждается в моментальной, сиюминутной реакции сразу после, а еще лучше непосредственно до события. Чтобы, когда ты воскликнешь «Я же говорил!!!», люди помнили, кто ты такой и что говорил. Потому что это было полчаса назад. А не 15-20 лет назад, когда писалось «Предисловие правозащитников в Прибалтике», «Украинизация Прибалтики» и т. д.

Ну что ж, тогда я буду писать на вечные темы. Вам же хуже. Боюсь за англосаксов — за них всерьез взялся Александр Владимирович Гапоненко. Я же пополню ряд его инвектив одним новым наблюдением. И напомню одно старое.

Оказалось, что у нас с англосаксами принципиально разное отношение к «Великому». Ибо «Великобритания» и «Великороссия». «Великороссия» — вторична; «Киев — мать городов русских». А вот «Великобритания», как оказалось, никакого отношения к «империи, над которой никогда не заходит солнце», не имеет. Об этом я вычитал в книге фантаста Айзека Азимова «История Англии». Книга — не фантастическая, а научпоп. Вот этот кусок:

Но почему «Великая Британия? Потому что примерно пятнадцать столетий назад некоторые из жителей острова, спасаясь от варваров — завоевателей, переплыли пролив, отделяющий остров от Европы. Они поселились на северо-западе той страны, которую мы теперь называем Францией, и их новое пристанище стало чем-то вроде маленькой Британии. Это нашло отражение в современном названии этого региона: он именуется Бретань. Его латинское название переводится как «Малая Британия». После этого остров, с которого прибыли поселенцы, стали называть Большой или Великой Британией, чтобы отличить его от континентальной Малой Британии.

То есть, как и в случае с «Великороссией», ничего великодержавного, имперского в этом «величии» нет. Но у англичан — инверсия: остров у них Великий, а континент — Малый. И одну еще инверсию я обещал напомнить. Речь о лени, безделье. Мы — «ничего не делаем», когда бездельничаем. Англичане — «делают ничего» (doing nothing). То есть, ушлые такие, все равно что-то делают. Протестантская этика дает о себе знать?

Дела эстонские. Для того, чтобы понять, что Postimees имел в виду заголовком «Украинцы сделали ту работу, что не сделали мы», пришлось прочитать целый разворот газеты от 09.04. Потому как речь шла о дроновых атаках украинцев на порты России в Балтийском море. Что, эстонцы должны были атаковать Усть-Лугу? Прямого ответа на этот вопрос в статье нет, но есть размывание ответственности: «По сути Украина делает сейчас ту работу, которая у Европы осталась несделанной», то есть «мы» в заголовке — это «Европа».

Ну да, санкции, пользуясь выражением главы эстонского МИД из той же статьи, это «ужасная «головная боль», при этом он имел в виду не российскую головную боль, а свою. Европейскую. И еще один момент из этой статьи (раз уж прочитал): авторы подробно разбирают маршруты украинской дроновой «миграции» и упоминают, что российские порты на Балтике были атакованы и «с моря». Но у Украины нет выхода к Балтийскому морю. Так что украинский дрон мог попасть на территорию России «с моря» либо пролетев над Прибалтикой, либо с какого-то корабля. Эстонцы заявляют, что с их территории украинские дроны не взлетают. Но пролетают, хотя это уже не новость.
***
Благодаря статье Аво-Рейна Терепинга от 09.04 я узнал, что «Материнство — это насквозь европейская ценность». Ну и эстонская, само собой. А все остальные, которые не-Европа, этой ценностью беззастенчиво пользуются. Детей рожают, а авторские отчисления не платят. Непорядок.

Но, вообще говоря, публикациям о плачевном состоянии эстонской демографии уже несть числа. И ни у кого не хватает смелости не то, чтобы сказать, что Эстонское государство не справляется со своей главной задачей — «сохранением эстонской национальности на века». Даже вместе с пришедшим на выручку Postimees — тот тоже сделал это своей главной задачей. И что теперь? Государство-то — не справляется, и Терепин справедливо пишет о том, что примеров благополучной семьи в прессе не найти, зато обратных примеров — куча. Сообщение о смертности/рождаемости в Эстонии обычно сопровождаются информацией о том, какие имена стали у младенцев самыми популярными. И ни разу мне не встречалось еврейское имя Иеровоам, что означает «народ прибывает». А надо бы. Посему предлагаю принять закон, по которому младенцев эстонской национальности мужского пола, родившихся 24 февраля, 23 июня и 20 августа, называть Иеровоамами. На основании закона. Так победим.
***
Премьер-министры Прибалтики собрались в Таллине осмотреть объекты Rail Baltica. Потому как надо было осмотреть. В ходе визита премьерша Литвы грубо оскорбила Эстонию — сказала, что Rail Baltica соединит Эстонию с Европой. Андрус Ансип, автор заявления «Мы и есть Европа!», поди, позеленел от злости. Все сделали вид, что не заметили. Единство важнее. Или вежливее — как правильно-то теперь?
***
Юриспруденция, точнее, правоведение — это, безусловно, наука. Как и «механика». Но вот «главных механиков» различных производств крайне редко принимают (избирают) в академики. Да, конечно, наука, но... Сколько юристов в Академии наук Эстонии? Не имея доступа к сайту Академии, предположу, что один. Лаури Мяльксоо, ставший академиком чуть ли не в 30 лет. За что? За то, что попробовал изложить теории «оккупации», «правовой преемственности» и «непризнания» языком права. Получилось плохо, получилось сказка о Белоснежке, но лучше все равно не сделал никто, поэтому Мяльксоо — академик. Ибо основы современной эстонской государственности не мог написать студент. Не по Сеньке шапка. Чтобы попасть в академики, юрист должен создать нечто политически чрезвычайно весомое.

Вот покойный Владимир Жириновский, сколько не старался, только знак «Почетного юриста» не заработал. К чему это я? А к тому, что обнаружил еще одного академика — юриста. Андрея Вышинского.

Справка ИИ: Андрей Януарьевич Вышинский (1883—1954) — советский юрист, дипломат, академик АН СССР. Известен как: Прокурор на московских процессах 1936—1938. Министр иностранных дел СССР (1949—1953). Автор трудов по юриспруденции. В истории остался как фигура, связанная с репрессиями в СССР.

А вот Ленин, хоть и юрист, в академики не рвался. Хоть и насоздавал всего «политически значимого» столько, что до сих пор расхлебываем. А зачем ему? Ему и Академия наук не нужна была.
***
«Внутри» теории прав человека есть граница, которая концептуально отделяет одно право из списка от всех остальных. Речь идет о свободе вероисповедания, хотя, на мой взгляд, разумнее говорить о свободе выбора вероисповедания. Разница тут следующая: при наделении (одного) человека каким-то правом из каталога прав человека одновременно с этим на ВСЕХ распространяется обязанность 1) не мешать, не препятствовать и 2) претерпевать осуществление этого права. Шум на митингах часто превышает допустимые нормы шума — терпите. Митинг закончится.

В случае со свободой вероисповедания все не совсем так. Потому что завтра на митинг выйду я и уже ты будешь терпеть то, что я терпел сегодня. Я признаю за мусульманином его свободу верить в Аллаха и утверждать на каждом шагу, что Аллах велик. Но вот мусульманин «в ответ» не при знает моей свободы НЕ верить в Аллаха и обзывает меня «неверным». Больше того, сама концепция, доктрина прав человека — антиклерикальная, Человек важнее Бога, поэтому клерикалы обращаются к правам человека только тогда, когда им это удобно. (Размышляя об академической свободе, задался вопросом о том, когда же именно христианская Европа сменила свою базовую ценность с человеческой души на человеческую жизнь? Как именно это произошло, и какова в этом роль Университета?)

В очередном «пакете из штаба», присланного Мать Берёзой, рассуждения двух (к сожалению, без имен) православных женщин — русской и украинки. По поводу изменений к закону о церквях и приходах и действий в связи с этим Президента Республики (вернул закон в парламент). Вот цитата оттуда: «Для нас это борьба за основные права, которые напрямую и существенно затрагивают большое число жителей Эстонии, желающих сохранить свою религиозную преемственность без политического давления».

А это вообще огонь: «До настоящего времени органы безопасности Эстонии подтверждали, что справляются со своими задачами и в рамках существующей правовой базы. У Эстонского государства уже имеются все необходимые рычаги — Пенитенциарный кодекс позволяет привлекать к ответственности лиц, поддерживающих агрессию или разжигающих ненависть. Индивидуальная ответственность может быть применена без посягательств на канонический статус всей религиозной организации».

А?! Ну ведь справлялись же с задачами, сажая меня, Аллана, Свету, Андрея, Павла, Дмитрия, Айво... Как там было у классика? Когда они пришли за профсоюзными активистами, я промолчал? И еще: четверть века занимаясь теорией прав человека, постоянно сталкивался с таким вот неприятным феноменом: каждая жертва (ну, не каждая, конечно) убеждена, что нарушение прав человека началось именно с нее. А как же иначе? Иначе получается, что нарушения уже были, но она промолчала? А сейчас вот, когда ее коснулось, прибежала жаловаться? Не комильфо получается. Заканчивают свои рассуждения дамочки так: «Это решение должно подтвердить, что Эстония по-прежнему является правовым государством, в котором уважаются свобода вероисповедания и исторического наследия».

Ну да, ну да... А вот из статьи председателя конституционной (!) комиссии Рийгикогу Андо Кивиберга (Eesti 200) в Postimees от 24.03.26: «Говорить об обрывании исторических связей с Москвой можно либо по глупости, либо с целью циничного введения в заблуждения, потому что до советской оккупации такой связи просто не было и быть не могло». «В ст. 40 Конституции Эстонии есть короткое предложение: «Государственной церкви нет» (…) А что делать, если государство, подчиняясь которому церковь действует в Эстонии, является чужим и враждебным? Что, и тогда свобода вероисповедания будет абсолютной?»

Я сижу в тюрьме и категорически не хочу себе новый срок наматывать, но тут не удержусь: дурак, как есть дурак! Закончить же этот сюжет хочу занимательной новостью о том, что член Рийгикогу от EKRE Варро Вооглайд намерен добиваться права приходить в здание парламента с оружием. Вооглайда я знаю лично. Вооглайд — не дурак.
***
Из сообщения ERR от 28.04.26 под заголовком «Карис: Европа допустила ошибку в начале войны в Украине»: «Самое важное — это то, что Россия должна измениться», — подчеркнул президент. (…) Карис отверг утверждения, будто он требовал от Украины территориальных уступок. «Это решает Украина. Мы не можем предписывать им, что они должны делать», — сказал президент». Прелесть, не правда ли? Какая бы погода не стояла на дворе, основной мотив эстонской политики вовне остается неизменным — «Россия должна». Украина — «не должна». Хотя должна, и много.
***
Ростовщик Парвел Пруунсилд обратился в суд против компании Telia в связи с тем, что та сливала данные о его телефонных переговорах Охранке. Когда Пруунсилд потребовал от Telia предоставить ему данные о том, какие именно данные и в каком объеме были переданы Охранке, телефонная компания отказала ему на том «основании», что у нее, мол, договор с Охранной полицией. Договор этот ему тоже не показали. Иск сразу привлек внимание своей суммой — миллион евро. До недавнего времени наибольшая сумма, которую присуждали судьи, была, если не ошибаюсь, 40000 евро. А до этого — 15000. Причем по иску премьер-министра Каи Каллас, так что это как бы знаменовало собой самую высокую планку. А тут — миллион!

Дело ведет адвокат Пауль Керес, который как раз и проиграл Кае Каллас в суде I инстанции эти 15000. Но новаторство этого иска не только в сумме. Оно также в том, что не видя возможности обуздать зарвавшуюся Охранку, Керес и Пруунсильд решили ударить по осведомителям. Это — оригинальный и интересный ход. Попкорн в тюремном магазине не продают, поэтому буду хрустеть чипсами. И думать, сколько мне слупить с SEB-банка, который также за моей спиной передал Генпрокуратуре мой договор с адвокатом. Конфиденциальный. Вообще, наступление на Охранную полицию и Генпрокуратуру, которую сейчас возглавляет посадившая меня в тюрьму судья Астрид Аси, идет полным ходом. И уже де-то с конца прошлого лета. С одним важным уточнением: только в эстонском сегменте. Все сидящие и еще находящиеся под судом русские сидят правильно. История этого наступления и задействованные (серьезные) имена интересна сама по себе, как и аргументы. Может быть, и напишу об этом много букоф, хотя мать Берёза говорит, что их никто читать не хочет. Верю.

Теперь о местных новостях

Хорошая, просто отличная новость — переехал. Смог, наконец, избавиться от «черта», которого мне подселила хозяйка дома Кертту Кюлаотс, и от которого категорически отказалась меня избавлять. Теперь смогу нормально спать, есть и даже немного работать (про компьютер — ниже). Для того, чтобы добиться «развода», пришлось пересечь определенную тюремную границу, от чего я совсем не в восторге. При этом переселили на другой сектор меня с моим центнером бумаг, а не «черта» с его хозяйственным мылом. Ну да и хрен с ним. Это был уже пятый «неформат», которого ко мне подсаживают. При том, что свободных камер — куча.

Хапнул с полки очередной детектив Чингиза Абдуллаева. Дома у меня целая полка его книг. Я его ценю не только как детективщика, но и как моралиста, как бы дико это сегодня не звучало. А тут вот сразу несколько пассажей просто, что называется, легли на сердце. Кто-то смог высказать то, на что у меня раньше слов не находилось.

— Люди борются со Злом не потому, что рассчитывают победить, — неожиданно сказал Дронго, — победить Зло часто невозможно, и нормальные люди это хорошо понимают. Но они бросают вызов злу именно потому, что не могут жить рядом с ним, не могут жить иначе. Садитесь, Левон, с этой минуты ваше дело стало и моим личным делом.
— Ты смелый человек, Дронго. Открыл дверь, не испугавшись моих ребят. Ты ведь понял, что мы миновали твою охрану. И все равно не испугался. Это хорошо. Только такие люди и могут быть победителями. Только не очень-то обольщайся. В наше время не всегда можно жить по собственному чувству справедливости. Это очень накладно. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. До свидания.

А мне и верить не надо. Знаю — проверил на личном опыте.

Про компьютер. По всей видимости опер, ознакомившийся с рукописью «Академической свободы» (название у книги будет другое), решил, что такое произведение Эстонии не нужно. И, как я уже говорил, компьютер, на котором я набивал рукопись, уничтожили. Но я глазастый — углядел другой, и написал заявление на пользование им. А вот письменный ответ: «Сообщаем Вам, что находящийся в музыкальной комнате сектора S1 компьютер ранее использовался заключенными для знакомства с правовыми актами. В настоящее время знакомство с правовыми актами возможно через планшет. Находящийся в музыкальной комнате сектора S1 настольный компьютер более не используется в рабочем процессе тюрьмы и подлежит списанию. В связи с чем указанное устройство нельзя использовать.» Как там было? Кто хочет, находит причину, кто не хочет — ищет повод? Как-то так.

А вот это — чисто поржать. «Вы представили Вируской тюрьме обращение, в котором просите ответить, может ли заключенный иметь для личного пользования колоду карт ТАРО и учебник. Также Вы указали, что карты предназначены для предсказания, а не для игры. Отвечаем Вам, что, согласно ст.6 Закона о тюремном заключении целями заключения являются обеспечение безопасности общества, предотвращения преступлений и направление заключенного в сторону законопослушного поведения. Также важно развитие социальных навыков заключенного и подготовка к самостоятельной жизни после освобождения. Использование карт ТАРО с целью предсказания не связано с выполнением целей тюремного заключения, в связи с чем карты ТАРО не разрешены».

Прочитал прекрасное: гуманизмом пристало заниматься только подросткам. Как-то я задержался в своем развитии...

Будни: камера, в которую я заехал, естественно, раздолбанная. Тюрьма сама провоцирует такое поведение — и это совершенно документальный факт. Когда я заехал, то указал на разбитый выключатель, дверную защелку, отсутствующие мусорное ведро («барабан») и зеркало. Дверь и выключатель починили, корзину, хоть и битую принесли, а вот про зеркало (бриться-то надо!) приходится напоминать уже 10 дней. На каждой проверке. На десятый день:
— И зеркало уже поставьте, наконец!
— Понятно. А где оно?

Моя будущая книга (или наша, если соавторы сочтут это безопасным для себя) по академической свободе угрожает...стать бестселлером. Прежде всего — из-за отличной рекламы:)

Так вот: получив очередной «пакет из штаба» (вниманию эстонских рыцарей плаща и кинжала: это эвфемизм. А также театральный мем. И ни в коем случае не «пакет из Генерального штаба гибридной войны из России. Значение слова «эвфемизм» посмотрите в хорошем толковом словаре), я увидел, что переписка на тему Академической свободы вовлекла в себя новых участников и, говоря современным сленгом, «завирусилась».

Но — к фактам. АВГ пожаловался на ту же беду, на которую ранее жаловался я — ограничение по весу личных вещей», а для нас с ним — бумаг. Всего вещей, что в Латвии, что в Эстонии, разрешено иметь в камере не более 30 кг, не считая продуктов. И тут мы подходим к интересной проблеме, которую я попытался сформулировать и решить. В отличие от АВГ (отличие не столько с ним, сколько с между Латвией и Эстонией — в Эстонии воровские порядки в тюрьмах уничтожили, в Латвии — нет, так что в Рижском централе modus operandi наверняка другой), я швабру в руки взял и какое-то время ей помахал. С тем, чтобы показать, что к «уголовной субкультуре» не принадлежу. Ибо политический я. Но, помахав шваброй на публику, занятием этим не увлекся и с работ снялся. Тем более, что стал огородником — это тоже работа.

Ну и представьте себе мое негодование, когда пару месяцев назад меня без объявления войны после вечерней проверки сдернули со шконки драить палубу, сиречь галеру?! Ты, мол, в списке. Наутро я написал возмущенное письмо своему контактеру Карин Пере, заявив, что свои трудовые отношения с Вируской тюрьмой на ниве клиринга я уже год как прекратил, а ни о каких «списках» знать ничего не знаю и знать не хочу. На что она мне также письменно ответила — из двух пунктов:
1) заключенный обязан в тюрьме работать
2) тюрьма не обязана обеспечивать заключенного работой.

Вот. Все, что выше, было предисловием, извините, если затянул. Но главную мысль вы, надеюсь, уже поняли: тюрьма считает «работой» только то, что она сама считает «работой» и за что платит. Или иначе: научное или художественное творчество «работой» не считается. Дальше — поле твоих личных отношений с тюрьмой. Захотят — дадут доступ к компьютеру и даже принтеру, захотят — отберут все. Потому что 30 кг...

В тюрьму нельзя присылать журналы, а выписывать — можно. Поэтому приходится просить друзей, чтобы статьи из научных журналов присылали в виде копий или распечаток. Друзья так и делают — спасибо им. Так вот, задумался я над тем, как бы это довести до тюрьмы мысль о том, что научная работа — это тоже «работа»? Понятно, что моего слова тут мало, и я решил связаться с Академией наук Эстонии, в законе которой прямо написано о том, что она «защищает ученых». Причем даже не «эстонских ученых», а ученых вообще. Как она это делает — не знаю, как не знаю и того, делает ли она это вообще. И, так как в ходе своей работы по теме академической свободы я разработал целый ряд механизмов того, как бы АН могла «защищать ученых», то я решил, что мой разговор по телефону или по видеосвязи с новым президентом АН Эстонии г-м Саарме может оказаться взаимно полезным.

Друзья, взявшиеся мне помочь, с удивлением сообщили, что «настольных» телефонов у АН Эстонии нет вообще — только мобильные. И на сайте, разумеется, номера президента нет, но есть номер его секретаря. У которого я получил номер референта президента — г-жи Керлин Реммель. Которая, после третьего звонка ей, подтвердила, что такая строчка про «защиту ученых» в законе действительно есть. Но разговор с президентом АН она организовать не может — тот занят. И посоветовала мне обратиться в свежесозданный республиканский Комитет по научной этике — там мне, якобы, помогут решить «мою проблему». Ознакомившись с этим новейшим учреждением, и с тем, чем оно собирается заниматься, я окончательно убедился в том, что меня в очередной раз послали на хрен.

Но: пишу я это для того, чтобы показать, что я в очередной раз дал Эстонии шанс. А то держать в тюрьме пять (по моим подсчетам один уже освободился) ученых по политическим статьям и при этом занимать вторую строчку Индекса академической свободы — это нонсенс.

Короче, АН вряд ли напишет в Вирускую тюрьму о том, что научная работа — это тоже работа. Что платить за нее не надо, а вот создать условия — желательно. С уважением и все такое прочее.И еще раз извините, но и это еще не все.

В письме мне АВГ пишет, что академическая свобода — «это средневековый пережиток, когда университеты обладали корпоративными правами, как и ремесленники, торговцы, рыцари, монахи».
Не соглашусь с тем, что это «пережиток», как не соглашусь с тем, что перечисленные сообщества корпоративными правами «обладали». В своей работе я отдельное внимание уделяю доказательству того факта, что современный университет корпорацией не является. А права, как известно, можно или выпросить, либо взять, либо отобрать. Корпорации создавались прежде всего для защиты своих членов — в случае ремесленников это было подавление конкуренции и удержание (высоких) цен. Права появлялись в результате, по сути, картельных сговоров. Есть ли корпорации нынче? Да, исследовав этот вопрос, я нашел корпорации как в АН, так и в Эстонской Адвокатуре. Задачи АН даже шире — она «защищает ученых», а не «академиков», а вот Адвокатура — только своих членов, а не «юристов» вообще.

Это я к тому, что так говорят соответствующие законы. На практике же я ничего подобного не вижу. АН молчит по поводу заключения ученых в тюрьму, а Адвокатура — по поводу преследования адвокатов со стороны силовых структур. Поодиночке адвокаты довольно смело выступают в печати, но вот Адвокатура, как корпорация — молчит. Вот теперь — все. Пока.