Мне нравится работать на радио. Это звучит банально и даже как-то по- детски, но это так. Радио – это, наверное, единственное СМИ, которое разговаривает со своей аудиторией, а не пытается во чтобы то ни стало навязать ей собственные представления.
 
Театральный режиссер Кирилл Серебренников, с которым я делал телевизионное интервью, сказал в эфире: "Когда включаются камеры, мы становимся другими. Стараемся сидеть прямо и выглядеть лучше, чем есть на самом деле…".
 
Потому что нас увидят.
 
Сила и слабость телевидения — в его мощном воздействии на аудиторию: телевизор бьет и картинкой, и звуком, подчиняя себе все основные органы чувств сидящего перед "ящиком" человека. С одной стороны, это самый мощный способ привлечь аудиторию, а с другой – телевизор "выключает" у человека способность самому интерпретировать реальность. Он сковывает и загоняет в рамки. Подчиняет своим правилам. Это как экранизация известного романа – когда читаешь книгу, представляешь одних героев, а когда смотришь фильм, принимаешь "режиссерскую версию".
 
С радио другая история. Гораздо более, уж простите за высокопарность, магическая. Один из корреспондентов BBC, работавших на легендарной британской станции в годы Второй мировой войны, признался: "Я пошел работать на радио, потому что когда его слушал, понял, что представляю себя сидящим за одним столом с Гитлером. Меня как будто взяли и перенесли в его резиденцию… Хотя я в это время находился у себя дома в Лондоне около радиоприемника".
 
У меня было такое же ощущение, когда я слушал радио.
 
… И став радиоведущим, опасался, что эта магия исчезнет. Одно дело — слушать эфир, представлять, как выглядят люди, чьи голоса звучат из динамиков, и совсем другое — оказаться по ту сторону "радиоприемника", увидеть изнутри, как устроен этот мир. Фокус перестает быть интересным, когда понимаешь, в чем секрет.
 
Но парадокс радио заключается в том, что магия не исчезает.
 
Каждый раз, когда я выхожу в прямой эфир, я чувствую, что говорю с каждым из тех людей, которые в этот момент меня слушают. Это абсолютно реальное, можно сказать, "трехмерное" ощущение, которое дает мне возможность оказаться в машине, квартире или офисе конкретного человека, слушающего мою радиоволну.
 
Оно переносит ведущего к слушателю точно так же, как ведущий переносит слушателя в эпицентр обсуждаемого события. Это взаимное обогащение, абсолютно невозможное, на мой взгляд, ни в одном другом СМИ.
 
Мы на радио Baltkom выводим людей в эфир из окопов, танков, президентских резиденций, делаем прямые включения из зданий, захваченных террористами, городов, разрушенных землетрясениями и стихийными бедствиями. Ежедневно перекидываем мостики между Ригой и всем миром, "забрасывая" и себя и своих слушателей в самое пекло, предлагая им не "проторенную дорожку" к понимаю происходящего, а возможность самим осознать, что происходит в том месте, о котором идет речь.
 
Радио всегда работает в тандеме со своей аудиторией.
 
Имели бы выступления Ольги Берггольц в голодном блокадном Ленинграде такую значимость, если бы она обращалась к горожанам по телевидению (которое тогда, правда, было лишь в зачаточном состоянии)? Она приходила в дома измученных голодом и болезнями людей по радиоволне и становилась для них едва ли не единственной надеждой. Символом того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.
 
Все СМИ по-своему уникальны и каждое обладает целым набором преимуществ – но, на мой взгляд, есть вещи, на которые и в 21-м веке способно только радио. Главное, чтобы оно не молчало.