МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА
Сегодня
Глеб Простаков
бизнес-аналитик
БУДУЩЕЕ ПОСЛЕ ОПЕК
Как это будет
-
Участники дискуссии:
00 -
Последняя реплика:
Мировой нефтяной порядок, родившийся в 1970-е как реакция на попытку Запада установить потолок цен, прошел полный цикл. Мы наблюдаем распад ОПЕК под давлением новой реальности, в которой разные страны картеля будут определяться с тем, как реализовывать шансы на лучшее будущее. У России эти шансы явно выше, чем у других.
Баррель Brent, пробивший психологическую отметку в 140 долларов (столько нефть стоила летом 2008 года и весной 2022-го) и упорно карабкающийся к 160, ведет себя так, будто им управляет не фундаментальный баланс спроса и предложения, а логика ценообразования криптовалют.
Амплитуда движений, еще пять лет назад считавшаяся аномалией, стала новой нормой. Самый ликвидный товарный рынок планеты по уровню волатильности догоняет биткоин — и это говорит о нефти куда больше, чем любые отчеты Международного энергетического агентства.
Больше полувека ритм нефтяным ценам задавала ОПЕК. Картель, созданный в 1960 году как ответ небогатых сырьевых стран на диктат англосаксонских мейджоров, десятилетиями работал метрономом мировой экономики. Сначала — чистый ОПЕК, затем его расширенная версия ОПЕК+ с участием России, Казахстана и ряда других независимых производителей. Формула была проста: согласованное ограничение добычи в обмен на приемлемый уровень цен. Эта формула перестала работать не вчера, но именно сейчас мы наблюдаем ее окончательный демонтаж.
Выход Объединенных Арабских Эмиратов из организации — событие знаковое. Абу-Даби годами публично тяготился квотами, считая, что его производственные мощности — а это без малого пять миллионов баррелей в сутки — недооценены, а нефтедобыча искусственно сдерживается. Но в действительности Эмираты, по сути, признали то, о чем дипломатично молчат в Эр-Рияде и Москве: картель в его нынешнем виде приносит дисциплинированным участникам убытки, а недисциплинированным — сверхприбыли. Пока ОПЕК+ методично сокращал добычу, американские сланцевики, бразильские шельфовики и гайанские новички забирали освободившуюся рыночную долю. Самопожертвование ради цены превратилось в подарок конкурентам.
Ответ ОАЭ на закономерный вопрос «что дальше?» прозвучал почти мгновенно. Инвестиционная структура ADNOC под названием XRG заявила о готовности вложиться в создание крупного газового бизнеса на территории Соединенных Штатов — сейчас анализируется около трех десятков потенциальных приобретений. Это не просто диверсификация портфеля. Это политический жест: Эмираты встраиваются в американскую энергетическую архитектуру, делая ставку на взрывной рост внутреннего потребления газа в США — от центров обработки данных под нужды искусственного интеллекта до реиндустриализации.
Сценариев дальнейшего развития событий просматривается три, и ни один из них не возвращает рынок к благостной предсказуемости десятых годов. Сценарий первый, относительно мягкий: после деэскалации на Ближнем Востоке и разблокировки Ормузского пролива все участники альянса начнут тихо, но систематически превышать согласованные квоты. Предложение вырастет, цены поползут вниз — возможно, к диапазону 70-80 долларов.
Сценарий второй: примеру ОАЭ последуют Ирак и, не исключено, Казахстан — страны, также недовольные тем, что их сдержанность монетизируется американскими и латиноамериканскими конкурентами. Сценарий третий, катастрофический для картеля: полный распад ОПЕК+ и возвращение рынка в состояние свободной конкуренции всех против всех — чего не было со времен нефтяного бума 1986 года.
Парадокс сегодняшнего дня в том, что даже новость о выходе Эмиратов не сумела сбить геополитическую премию. Баррель Brent штурмует четырехлетние максимумы, российская Urals перешагнула отметку в сто долларов, прибавив за одну только неделю двенадцать с половиной долларов. Как только геополитический спазм блокады Ормузского пролива пройдет, обнажится новая реальность: ОПЕК ослаб, дисциплина разрушена, а запертые сейчас в регионе объемы хлынут на мировой рынок одномоментно.
Для России эта трансформация — повод для переосмысления своей роли на нефтяном рынке. Решение о присоединении к ОПЕК+ в 2016 году принималось в логике стратегического партнерства с Саудовской Аравией и стабилизации рынка после сланцевого обвала. За прошедшие годы Россия не раз сокращала добычу, теряла рыночную долю и несла издержки координации картеля. Выгоды от высоких цен, безусловно, были — доходы бюджета позволяли длительное время удерживать рубль крепким, несмотря на санкции и эмиссию новых денег. Но это спокойное время, похоже, подходит к концу.
В этой новой конфигурации у России обнаруживается неожиданно выгодная позиция — при условии, что она сумеет ее прочитать и разыграть. Фактический контроль Ирана над Ормузским проливом, оформившийся после серии региональных сдвигов, превращает Тегеран в держателя «рубильника» примерно пятой части мировой морской нефтеторговли. А Москва — один из немногих игроков, имеющих с Ираном рабочие отношения и технологическую кооперацию. Это дает России то, чего у нее не было десятилетиями: опосредованное влияние на ключевую точку глобальной логистики углеводородов, причем без прямых издержек присутствия.
Вторая линия — потенциальные нефтегазовые проекты с США как элемент будущей мирной сделки. Если предположить, что переговорный трек выйдет на стадию размена активами и доступами, то Россия может оказаться в уникальном положении: страна с крупнейшими доказанными запасами газа, с готовой инфраструктурой СПГ-проектов, нуждающихся как минимум в снятии санкций, а как максимум — в технологиях сжижения, и с арктическим шельфом, который без американских сервисных компаний, конечно, будет развиваться, но медленнее, чем хотелось бы.
Для американского капитала это возможность зайти в активы на входе нового цикла, а не на его пике — что для нефтянки классически означает лучшую доходность.
Мировой нефтяной порядок, родившийся в 1970-е как реакция на попытку Запада установить потолок цен, прошел полный цикл. Сначала — бунт производителей. Затем — институционализация этого бунта в форме картеля. Потом — расширение картеля до ОПЕК+ ради противостояния сланцевой революции. И теперь — распад коалиции под давлением новой реальности, в которой разные страны картеля будут определяться с тем, как они будут реализовывать шансы на лучшее будущее.
Баррель Brent, пробивший психологическую отметку в 140 долларов (столько нефть стоила летом 2008 года и весной 2022-го) и упорно карабкающийся к 160, ведет себя так, будто им управляет не фундаментальный баланс спроса и предложения, а логика ценообразования криптовалют.
Амплитуда движений, еще пять лет назад считавшаяся аномалией, стала новой нормой. Самый ликвидный товарный рынок планеты по уровню волатильности догоняет биткоин — и это говорит о нефти куда больше, чем любые отчеты Международного энергетического агентства.
Больше полувека ритм нефтяным ценам задавала ОПЕК. Картель, созданный в 1960 году как ответ небогатых сырьевых стран на диктат англосаксонских мейджоров, десятилетиями работал метрономом мировой экономики. Сначала — чистый ОПЕК, затем его расширенная версия ОПЕК+ с участием России, Казахстана и ряда других независимых производителей. Формула была проста: согласованное ограничение добычи в обмен на приемлемый уровень цен. Эта формула перестала работать не вчера, но именно сейчас мы наблюдаем ее окончательный демонтаж.
Выход Объединенных Арабских Эмиратов из организации — событие знаковое. Абу-Даби годами публично тяготился квотами, считая, что его производственные мощности — а это без малого пять миллионов баррелей в сутки — недооценены, а нефтедобыча искусственно сдерживается. Но в действительности Эмираты, по сути, признали то, о чем дипломатично молчат в Эр-Рияде и Москве: картель в его нынешнем виде приносит дисциплинированным участникам убытки, а недисциплинированным — сверхприбыли. Пока ОПЕК+ методично сокращал добычу, американские сланцевики, бразильские шельфовики и гайанские новички забирали освободившуюся рыночную долю. Самопожертвование ради цены превратилось в подарок конкурентам.
Ответ ОАЭ на закономерный вопрос «что дальше?» прозвучал почти мгновенно. Инвестиционная структура ADNOC под названием XRG заявила о готовности вложиться в создание крупного газового бизнеса на территории Соединенных Штатов — сейчас анализируется около трех десятков потенциальных приобретений. Это не просто диверсификация портфеля. Это политический жест: Эмираты встраиваются в американскую энергетическую архитектуру, делая ставку на взрывной рост внутреннего потребления газа в США — от центров обработки данных под нужды искусственного интеллекта до реиндустриализации.
Сценариев дальнейшего развития событий просматривается три, и ни один из них не возвращает рынок к благостной предсказуемости десятых годов. Сценарий первый, относительно мягкий: после деэскалации на Ближнем Востоке и разблокировки Ормузского пролива все участники альянса начнут тихо, но систематически превышать согласованные квоты. Предложение вырастет, цены поползут вниз — возможно, к диапазону 70-80 долларов.
Сценарий второй: примеру ОАЭ последуют Ирак и, не исключено, Казахстан — страны, также недовольные тем, что их сдержанность монетизируется американскими и латиноамериканскими конкурентами. Сценарий третий, катастрофический для картеля: полный распад ОПЕК+ и возвращение рынка в состояние свободной конкуренции всех против всех — чего не было со времен нефтяного бума 1986 года.
Парадокс сегодняшнего дня в том, что даже новость о выходе Эмиратов не сумела сбить геополитическую премию. Баррель Brent штурмует четырехлетние максимумы, российская Urals перешагнула отметку в сто долларов, прибавив за одну только неделю двенадцать с половиной долларов. Как только геополитический спазм блокады Ормузского пролива пройдет, обнажится новая реальность: ОПЕК ослаб, дисциплина разрушена, а запертые сейчас в регионе объемы хлынут на мировой рынок одномоментно.
Для России эта трансформация — повод для переосмысления своей роли на нефтяном рынке. Решение о присоединении к ОПЕК+ в 2016 году принималось в логике стратегического партнерства с Саудовской Аравией и стабилизации рынка после сланцевого обвала. За прошедшие годы Россия не раз сокращала добычу, теряла рыночную долю и несла издержки координации картеля. Выгоды от высоких цен, безусловно, были — доходы бюджета позволяли длительное время удерживать рубль крепким, несмотря на санкции и эмиссию новых денег. Но это спокойное время, похоже, подходит к концу.
В этой новой конфигурации у России обнаруживается неожиданно выгодная позиция — при условии, что она сумеет ее прочитать и разыграть. Фактический контроль Ирана над Ормузским проливом, оформившийся после серии региональных сдвигов, превращает Тегеран в держателя «рубильника» примерно пятой части мировой морской нефтеторговли. А Москва — один из немногих игроков, имеющих с Ираном рабочие отношения и технологическую кооперацию. Это дает России то, чего у нее не было десятилетиями: опосредованное влияние на ключевую точку глобальной логистики углеводородов, причем без прямых издержек присутствия.
Вторая линия — потенциальные нефтегазовые проекты с США как элемент будущей мирной сделки. Если предположить, что переговорный трек выйдет на стадию размена активами и доступами, то Россия может оказаться в уникальном положении: страна с крупнейшими доказанными запасами газа, с готовой инфраструктурой СПГ-проектов, нуждающихся как минимум в снятии санкций, а как максимум — в технологиях сжижения, и с арктическим шельфом, который без американских сервисных компаний, конечно, будет развиваться, но медленнее, чем хотелось бы.
Для американского капитала это возможность зайти в активы на входе нового цикла, а не на его пике — что для нефтянки классически означает лучшую доходность.
Мировой нефтяной порядок, родившийся в 1970-е как реакция на попытку Запада установить потолок цен, прошел полный цикл. Сначала — бунт производителей. Затем — институционализация этого бунта в форме картеля. Потом — расширение картеля до ОПЕК+ ради противостояния сланцевой революции. И теперь — распад коалиции под давлением новой реальности, в которой разные страны картеля будут определяться с тем, как они будут реализовывать шансы на лучшее будущее.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Павел Шпидель
ПОТЕРЯ КОНТРОЛЯ
Заявления Трампа ничего не значат
Ростислав Ищенко
политолог, дипломат, публицист
ВТОРАЯ ИРАНСКАЯ ВОЙНА
Конец глобальной торговли
Алексей Антонов
ПОЧЕМУ ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИТ ИМЕННО С ИРАНОМ?
И, нет, это не «виктимблейминг» с моей стороны
Семен Берг