Помню, когда только-только начинался «Бессмертный полк», его не хотели проводить даже рижские власти. На первое шествие пришло то ли 200, то ли 500 человек. И помню язвительные, полные желчи и ненависти комментарии в латышской прессе и на ТВ: «Вот они 200 маргиналов. 200 урласов. 200 неудачников-путинистов...»

В прошлом году уже спорили: 3 тысячи пришло или 4? Наверное, 5 тысяч человек не было... Латышская пресса была язвительна, но уже не столь категорична, как в самом начале.

Сегодня пришло 15 тысяч человек, с этой цифрой не спорил никто. Ее официально объявили дикторы мероприятия. И никаких шествующих рядом с тобой латышских журналистов с их дебильными вопросами: «Мамикина кунгс, Ви сейчас сколько можете геноцидировать латышский народ? А Ви спите с портретом Сталина? А Путин вам платит в рублях?»

* * *

Меня, скажу честно, седого, лысого и на пятом десятке лет мало что может искренне тронуть. Но когда идёшь в «Бессмертном полку», у каждого в руках — портрет деда/отца/брата/прадеда, у каждого можно услышать свою историю, невольно наворачиваются слезы. Ты идёшь с портретами своих родственников, думаешь, что к началу войны моему дедушке было 23 года, а что в свои 23 делал я?

Это очень трогает.

...Колонна растянулась, наверное, на километр. Я шёл ближе к концу. Кто-то спереди грянет «Катюшу», мы подхватываем.

Пауза. Мы затянули «Смуглянку», начало колонны подхватило. Громогласное «ура!» — по всем шеренгам «Бессмертного полка». Идём...

* * *

Ну и наконец, в графу «нарочно не придумаешь».

Только-только двинулись в «Бессмертном полку», как с одного из деревьев на меня (и судя по возгласу, человека, шедшего за мной) смачно какает птичка.

Настолько смачно, что жирный птичий привет, забрызгивает мне лицо, голову, ботинки. Хочется зажмуриться, и не смотреть, что с костюмом — я же весь такой депутат-депутат, пришёл в лучшем своём пиджаке и галстуке.

Женщина рядом кричит: «Это хороший знак, вас боженька заметил!» — «Это к деньгам», — поправляет ее другой специалист по птичьему помету.

Поравнявшийся со мной Виктор Елкин вежливо предлагает сухие бумажные платки. Понимаю, что, к счастью, с костюмом ничего, ибо и в мирное время нас тоже спасают наши дедушки-ветераны: бОльшая часть воронье-курино-какоготам помета пришлась на портрет тех, кого несу я.

Утираюсь. Успокаиваю себя тем, что «это к деньгам». Как вдруг слышу позади себя: «Обосрали, Мамыкин? Ну вот хоть теперь дерьмо и депутат стали синонимами!..» А голосок-то знакомый! Смотрю: мой стародавний друг детства, очень колкий на язык и с детства беспощадный на замечания тоже шагает здесь же! Обижаться на него нельзя. Обнимаемся, не виделись 30 лет, жмём руки, постукивая друг друга портретами дедов.

* * *

...И да. Когда маленькие детки выпускают в небо белых журавликов под одноименную песню в исполнении Бернеса — это очень круто! Слезы почему-то катятся сами. И, может быть, пока мы плачем, вспоминая наших дедов, ещё не все потеряно. По крайней мере для этих 15 тысяч человек...


* * *

Добавлю к рассказу Андрея от себя несколько строк. Полного спича у меня не получилось, а добавить — как раз. Председатель.

ПОЧЕМУ Я ДО СИХ ПОР НА ВОЛЕ?

Забил еще месяц назад с Сашей Гапоненко и Володей Линдерманом жарить сегодня вечером у меня картошку на сале. В честь Дня Победы под фронтовые сто грамм... Картошка — есть, сало — есть, граммов припас... А Саша и Володя — в тюрьме...

У монумента Победы основной вопрос ко мне сегодня был: Юрка, ёлы-палы, ты еще на свободе? Человек 100 радостно спросило...

Таки сам удивляюсь...

П.с. На фотке — мой папка. Он там щурится на солнце (май 1946-го) и я щурюсь — сегодня. Мы ж похожи, правда? (Правда, папка там на 40 лет меня моложе, но выглядит сильно старше своих 20. Он прошел войну...)